Покажи, где холодильник, а я тебе дам молока.
Высоко задрав хвост, кот исполнил ее просьбу. Стелла открыла дверцу холодильника и как раз вынимала бутылку, когда раздался громкий мужской голос:
– Qui est là?[32]
Вздрогнув от неожиданности, Стелла выпустила бутылку, и та с грохотом разбилась о плитку.
Вспыхнул ослепительный свет, и кухня заиграла яркими красками. В наступившей тишине Стелла услышала гул холодильника, тихий свист газовой плиты, тиканье часов и кота, мирно лакающего пролитое молоко. Повернувшись на ставших ватными ногах, она увидела незнакомца, подозрительно разглядывавшего ее.
– Que faites-vous ici?[33]
– Что? – Стелла вдруг забыла все французские слова.
– Что вы здесь делаете? – повторил он по-английски с заметным акцентом.
– Жюль… – пробормотала она, заикаясь.
Голубые глаза изучали ее подозрительно и высокомерно.
– Откуда вы знаете моего отца?
Так это, должно быть, Жан-Мари. Он был похож на Жюля. Даже сейчас: сонная, полупьяная и растерянная, она заметила, как поразительно красив молодой человек, словно сошедший с полотна Модильяни. Босой, голый по пояс, в расстегнутых джинсах, он выглядел так, будто вскочил с кровати и натянул то, что первым попалось под руку.
Она смотрела на него, не зная, что сказать. У ее ног кот спокойно лакал молоко, а они оба стояли молча и совершенно неподвижно. «Как в фильме, который поставили на паузу», – подумала Стелла, боясь, что начнет истерически смеяться и не сможет остановиться.
Так бы они, наверное, и стояли, глядя друг на друга и не двигаясь. Но дверь скрипнула, и, словно по команде «Мотор!», оба повернулись на звук. Даже кот оторвался от молока, глядя, кто войдет.
– Вижу, вы уже познакомились. – Лампа осветила вытянутое лицо. Вошел Жюль. – Стелла, позвольте представить вам моего сына Жана-Мари. Жан-Мари, это Стелла, мой новый друг. Она приехала посмотреть собор.
Глаза молодого человека сузились. Руки он не подал.
– Все ясно. – Это было брошено презрительно и явно с каким-то намеком. Затем он затараторил по-французски.
Оба говорили стремительно и сердито, и Стелла ничего не успевала понять, но ей казалось, что Жюль пытается в чем-то обвинить сына, тем самым еще больше раздражая Жана-Мари. Она улавливала отдельные слова – «pauvre vieillard, risible, pathétique»[34], и увидела, как отец краснеет. Наконец Жюль выпрямился и очень холодно произнес: «Ça suffit. J’en ai marre. Taisez-vous»[35].
Стелла была поражена тем, что молодой человек и правда замолчал, не высказав того, что собирался. Удивило ее и то, как официально отец и сын обращались друг к другу. Они использовали формальное «vous» (вы) вместо «tu», ты, как будто были чужими.
– Я не закончил, – все же заявил молодой человек и уселся с каменным лицом, вызывающе скрестив руки на груди.
– Assez, – сказал отец. – Достаточно. – И затем устало добавил, словно мирясь с неизбежностью: – Поговорим завтра. Иди спать, Жан-Мари.
Сын неохотно встал и с нарочито громким вздохом вышел, хлопнув дверью.
Жюль смотрел на толстое деревянное полено, и на лице его была скорее тоска, чем злость. Стелла подумала, что ему, наверное, хочется, чтобы сын вернулся.
Наконец он вздохнул и посмотрел на Стеллу.
– Он вас напугал?
– Чуть-чуть, – призналась она.
– Примите мои извинения. Вас сморило за столом. Возвращаться в Париж было уже поздно, а свободных номеров в «Надежде» не оказалось. – Он развел руками. – Вот мы и привезли вас сюда.
– А как я попала наверх?
– Вас отнес Поль. Простите. Должно быть, страшно было проснуться в незнакомом месте, не понимая, где находишься. Мне следовало догадаться и оставить ночник включенным.
– У вас такой большой дом! Я заблудилась.
Жюль печально хмыкнул.
– Он нелепо огромный, одно из тех старых чудовищ, к которым каждое поколение чувствует себя обязанным что-то добавить. Моя жена говорила, что, чтобы в нем ориентироваться, нужно было в нем родиться. Она уверяла, что постоянно открывает для себя комнаты, которых раньше не видела.
– Я не смогла найти обратную дорогу. И так обрадовалась, когда нашла кухню. Тут и прибежал ваш сын. Он, наверное, подумал, что здесь орудуют грабители.
– Ничего подобного! – Жюль извлек из глубин холодильника новую бутылку молока. Снял с полки кастрюлю, налил в нее молоко и зажег горелку. – Кто-то из слуг позвонил ему и сообщил, что я прибыл с молодой женщиной, так что Жан-Мари примчался из Парижа, чтобы спасти меня от меня самого. – Он тяжело вздохнул. – Полагаю, я должен быть польщен.
Они молча следили за тем, как по краям кастрюли появляются маленькие пузырьки. Потом Жюль налил молоко в кружку, добавил каплю ванили и протянул ей.
– Я не поняла.
Возбуждение прошло, оставив чувство разбитости во всем теле и странную, спокойную опустошенность. Сидя в темной теплой кухне, Стелла потягивала жирное, вкусное молоко.
– Вам и не нужно. – Жюль взял у нее из рук пустую чашку. – Идемте. Я провожу вас в вашу комнату. Молоко должно помочь вам заснуть.
глава 10
Движение cолнца
Стелла проснулась, не понимая, где находится. Но, открыв глаза, увидела занавески вокруг кровати, и на нее тут же нахлынули воспоминания о прошедшей ночи.
Она добралась до ванной. Из зеркала на нее взглянуло бледное и какое-то смазанное лицо – по нему как будто прошлись ластиком. Мылась она долго, в надежде, что это поможет собраться с мыслями и попытаться распланировать день. Но Стелла не знала, что ее ждет, и это наполняло душу привычным страхом.
Она сидела на кровати и покусывала ногти. Вот что бывает, когда срываешься с места и отправляешься неведомо куда с незнакомцами. Надо бы вернуться в Париж, но она даже не знает, как найти входную дверь. Да чтобы она еще хоть раз! Пытаясь успокоиться, Стелла представила свой гостиничный номер и мысленно повесила на стену календарь. Каждое утро к десяти она будет приходить в Национальную библиотеку. Найдет ближайшее кафе, где можно перекусить днем. К пяти будет возвращаться в гостиницу, чтобы отдохнуть перед ужином. Ну а ужинать она будет в ресторане «У Робера и Луизы». Вот и готов прекрасный и понятный план. Теперь дело за малым, ей нужно только вернуться в Париж.
Стелла оделась, и тут до нее дошло, что блузка выстирана, а джинсы тщательно отглажены. Она заправила постель, снова и снова разглаживая простыни, пока не добилась идеальной ровности – чтобы от ее пребывания не осталось и следа. Потом подошла к двери.
И выглянула в коридор. Там кто-то был! Приоткрыв дверь чуть шире, Стелла снова боязливо выглянула – и снова увидела молодую женщину в белом фартуке, которая стояла, вытянувшись в струнку. Светлые волосы, заплетенные в две косы и уложенные по
