необыкновенной обстановкой.
– Вы уверены, что мое присутствие вас не обеспокоит?
– По правде говоря, оно доставит мне удовольствие. – Его лицо расслабилось.
Было похоже, что собственный ответ удивил его не меньше, чем меня.
– Ладно, пора работать, – заявил он, нарушив долгое тяжелое молчание. – Сегодня утром я не смогу уделить вам время…
Удивительно, но он утратил уверенность в себе, которую еще недавно демонстрировал.
– Я разберусь, не беспокойтесь за меня. Пойду, посмотрю, что там в деревне!
Я едва успела договорить фразу, потому что он уже уходил решительным шагом, а я не могла оторвать от него глаз. Что сейчас случилось? Лино принимает меня в своем доме и готов раскрыть передо мной историю своей жизни, о чем я мечтала. Поверить не могу. Я сделала прыжок в неведомое, и мне это нравилось. Перед тем как войти в мастерскую, он обернулся ко мне:
– Приходите сюда во второй половине дня.
Я поблагодарила его улыбкой.
Я предупредила детей об изменении программы, получила от них очередной выговор и наставления, после чего отнесла сумку в комнату и заново застелила постель. Затем я решилась поизучать окрестности. Когда я уже садилась в машину, я увидела Лино, выходящего из мастерской, и помахала ему рукой. Он ответил мне и скрылся внутри, как если бы сбегал от меня. При таком развитии событий я не скоро смогу начать писать. Я не представляла себе, как действовать. Я не была готова подталкивать его к признаниям. Если его откровения хотя бы частично не сохранят спонтанность, рассказ утратит свою мощь, в этом я была уверена. Но если я стану ждать, пока он решится, это, похоже, продлится долго. Вообще-то я чувствовала себя довольно растерянной. Первую главу я написала под влиянием сильных эмоций, связанных с возвращением желания писать, и сделала это, не задумываясь и ничего не просчитывая. И его первую исповедь я восприняла ровно так же, без всяких задних мыслей и ничего не ожидая. Теперь ситуация кардинально изменилась. Думаю, мы оба были в замешательстве. Не было ли предложение Лино остаться и продолжить следствием слепого порыва? Или это проявление глубинной потребности? Может, он уже сейчас жалеет о сказанном. Как мне действовать? Единственное, в чем я была уверена: нужно найти такую линию поведения, которая не позволит ему снова поменять мнение, и я должна вести себя так же естественно, как во время первого ужина у Альфреда.
Я расслабилась, пока ехала в деревню. Следила за дорогой и одновременно наслаждалась провансальским ландшафтом, до сих пор не знакомым мне. Легко было представить, как он будет выглядеть в разгар лета, залитый тяжелым, мощным солнцем и убаюкиваемый пением цикад. А сейчас меня трогали жесткость и грубость погрузившейся в спячку природы, которая продолжала пульсировать где-то в глубине, готовая призвать к порядку. Она была красивой, простой, обнаженной. Я колесила по дорогам между полями собранной лаванды и виноградниками, на которых скоро набухнут первые почки. Лишь у оливковых деревьев был более яркий цвет. Этот пейзаж не только придавал сил, но и учил смирению.
Немного позже, прогуливаясь по деревне, я посмеялась над собой. Нетрудно было угадать, что приходило в голову тем редким прохожим, которых я встречала. Я выглядела один в один заблудившейся в их краях парижанкой. Но я не смущалась и спокойно принимала свою наивность. Я купила немного еды, поскольку не ожидала, что Лино предложит мне делить с ним все обеды и ужины. Он четко высказался на этот счет: каждый из нас совершенно не зависит от другого. Меня это вполне устраивало! Перед возвращением я сделала снимки каменных домов сухой кладки и центральной площади с церковью и фонтаном. Их я хотела отправить детям. Эти туристические фото покажут им, где я и что со мной.
Во второй половине дня я набралась решимости и пересекла двор. Музыка была не такой громкой, как вчера, но Лино был по-прежнему погружен в работу. Он тщательно водил кисточкой по дверце, лежащей на верстаке. Запах был сильным, одуряющим. И не самым приятным. Как он может дышать этой смесью? Я дважды легонько постучалась. Лино повернул ко мне голову.
– Начнем? – спросил он без всякого вступления.
– Не знаю.
– Нам понадобится много времени. – Мой ответ позабавил его. – Заходите, не стойте в дверях!
Он что, торопится со всем покончить?
– Можно мне пройтись по мастерской? А у вас получится говорить и одновременно работать?
– Да. Ответ на оба вопроса.
Я успела сделать всего несколько шагов, когда Лино заговорил:
– Вы такое уже делали?
Я с подозрением нахмурилась.
– Я имею в виду, писали ли вы, используя историю жизни человека, который вам ее рассказал?
– Нет, я всегда сама придумывала сюжеты. Я не собираюсь записывать вашу историю слово в слово… Я хочу сочинить роман о вашей жизни. Поэтому кто его знает? Может, я изменю события, их хронологию, места действия, если, конечно, вы не будете против.
– Пишете вы, а не я… В то же время я тоже хотел бы заново переписать историю. И вы можете изменить финал…
Он собирается мне врать? Рассказать о том, как он хотел бы, чтобы все закончилось? Пелена грусти накрыла его лицо. Мне показалось, что на несколько секунд он ушел куда-то далеко. Похоже, со вчерашнего дня я стала забывать масштаб событий, которыми он уже успел со мной поделиться. Любит ли он эту женщину по-прежнему? Думает ли о ней каждую секунду? Живет ли она в его мечтах? Любые сценарии возможны. Меня задевало, шокировало то, что я узнавала, и я пока не догадывалась, как поступлю. Что происходило на протяжении двадцати лет? Смогу ли я описать все, что он мне откроет, справлюсь ли с таким сюжетом?
Он встряхнулся, словно прогоняя мешающие начать мысли, и вернулся к работе. Я прошлась по помещению. Переоборудованный под мастерскую амбар был огромным, но при этом настолько забитым всякой всячиной, что сначала казался маленьким. Ни одного свободного угла, не занятого мебелью, – некоторые предметы имели жалкий вид, другие находились в процессе реставрации, – громоздились материалы, валялись обрезки, доски, куски дерева, лежали инструменты, стояли банки из-под варенья – пустые или заполненные какими-то составами, к которым я предпочитала не приближаться. Я заметила даже старые подковы и газовую горелку, чье наличие меня удивило.
– Зачем она вам?
– Чтобы разогревать клей. – Он иронически ухмыльнулся. – Чувствуете этот странный запах? Он идет отсюда! – Лино приподнял старую кастрюлю. – Я пользуюсь клеем на основе отходов рыбы.
– Ох… как мило.
Заметив отвращение, написанное на моем лице, он подавил смешок. Я продолжила
