за моей спиной, когда я покидала здание, вызывая очередную машину.
– Я собираюсь ехать на такси.
– Ты не хочешь обсудить, что, черт возьми, нам предстоит сделать? – Его голос источал столько гнева, что я сдалась.
Стоило мне расположиться во внедорожнике, как он сообщил водителю пункт назначения. Всем было известно, что семья Милтон живет вместе в доме на холме: одно крыло было отведено для меня и сестры, другое – для матери и Карла.
Когда мне перевалило за двадцать, этот порядок давно изжил себя, но теперь моя мать была в трауре.
– Даже не уверена, что подпишу документы.
– Ты обязана. – Он достал телефон и начал печатать. – А дальше позволь мне уладить все детали.
Сердце болезненно сжалось при мысли об упущенном шансе, и с каждой милей, приближавшей меня к фамильному поместью, моя вера в успех угасала. Наверное, семья и правда нуждалась во мне.
Остаток пути мы с Домиником едва ли обменялись парой слов. Видимо, он полагал, что сможет переубедить меня позже. Однако когда мы подъехали к воротам дома, снаружи уже поджидали моя мать и ее любовник.
Пьяные.
Опять.
– О господи, – прошептала я, потому что на этот раз сестра тоже находилась там, неистово размахивая руками. Закрыв глаза, я сделала вдох-выдох и произнесла: – Высади меня здесь, и умоляю, не надо…
Я перевела взгляд на Доминика, наблюдавшего за разыгравшейся сценой. Мелинда Милтон относилась к тем женщинам, которые умеют держать лицо на людях. Роскошная блондинка с точеными скулами, тонкой и изящной фигурой, но глаза были полны яда. В них всегда тлела эта искра гнева, и вот, подходя к машине, она явно намеревалась обрушить свою злость вместе с любовником на меня.
Я потянулась к ручке, собираясь выйти, но Доминик нажал кнопку, заблокировав дверь.
Я резко повернулась к нему:
– Выпусти меня.
Доминик что-то пробормотал, словно обдумывая мой ответ, и пожал плечами:
– Она может поговорить с тобой здесь. – Не дав мне выбора, он опустил стекло.
Маму это нисколько не смутило. Они с Хэнком склонились к машине, и она злобно прорычала:
– Карл оставил тебе больше, чем мне?
– Давай обсудим это позже. Сегодня я была на приеме у врача и…
Ее тело мгновенно напряглось, когда она мертвой хваткой вцепилась в оконную раму.
– Хочешь, чтобы я спросила, как все прошло? – Она закатила глаза и подалась вперед, но толстая рука Хэнка удержала ее на месте. – Надеюсь, они сообщили то же, что и мне. Ты ведешь себя глупо и полностью здорова. А теперь выкладывай, что сказала миссис Джонсон?
То, как легко она отмахнулась от моего визита к врачу, должно было стать последней каплей, но я не прекратила попыток.
– У меня появилась возможность открыть собственную пекарню за пределами Флориды вместе с мистером Харди. – Я указала на Доминика, пытаясь привлечь ее внимание и дать понять, что присутствие Хэнка здесь сразу после смерти Карла и их поведение выходит за рамки приличия.
– Да ты что, издеваешься? – выплюнула она, а затем пригладила светлые волосы, которые обычно были идеально уложены для всех, кроме нас. – Где?
– В Калифорнии. Но, мам, у нас же есть спа-салоны, правда? Ничего не изменится…
– Все изменилось в ту секунду, когда Карл оставил нас практически ни с чем. Этот человек всегда был подонком, но своей смертью он действительно вознамерился разрушить мою жизнь.
Карл Милтон никогда не проявлял к ней жестокости. Он щедро одаривал ее всем, чего она желала, за исключением тех моментов, когда она просила о большем. Мать жаждала заполучить весь пакет акций его компании, после того как сердечный приступ оборвал жизнь Карла. Не добившись своего, она пришла в ярость.
– Ситуация не настолько плоха…
– Анастасия! – заорала мать через плечо и толкнула Хэнка. – Хэнк, вытащи ее из машины!
Хэнк рывком дернул дверь, в его темных глазах плескалось безумие.
– Открой эту чертову дверь!
Прикусив губу, я обернулась к Доминику и шепнула:
– Прошу. – В эту же секунду Хэнк с размаху ударил по машине, и я заметила, как переменился взор Доминика.
Раньше он был совершенно пустым, лишенным каких-то эмоций по отношению ко мне. Теперь же в нем пылала ярость, и, глядя мимо меня, мужчина спокойно произнес:
– Тронешь мою машину еще раз, и я выйду первым. Но результат тебе не понравится.
На фоне внушительного Доминика любовник матери выглядел довольно щуплым.
– Да пошло оно все к черту! – проворчал он, отступая и выплюнув в сторону матери: – Разберись со своими бестолковыми детьми, Линда. Я вернусь позже. – И, громко топая, направился к другой машине, а мать залилась слезами.
– Это целиком твоя вина, Клара, – заявила она, пока ее коктейль с водкой плескался в бокале туда-сюда. – Иди в дом, нам нужно много обсудить.
Когда автомобиль Хэнка тронулся, я сомкнула на мгновение веки.
– Прошу, открой эту дверь, – снова взмолилась я к Доминику.
– Неужели ты так легко пойдешь у них на поводу?
Мне было невыносимо видеть, как в его зеленых глазах появляется разочарование, когда я кивнула в ответ. Тяжело вздохнув, он нажал на кнопку, продолжая следить за удаляющимся автомобилем Хэнка.
– Помни, у тебя есть мой номер и контакты Эви, если вдруг понадобится помощь, – тихо сказал он, когда я собралась выходить.
Мать, услышав его слова, презрительно фыркнула и, дернув меня за локоть, притянула к себе.
– Она не станет звонить. И с ней все будет в порядке. Можешь уезжать.
Он подчинился, окинув меня на прощание долгим изучающим взглядом. Подняв стекло, мужчина двинулся по подъездной дороге и исчез за воротами.
Мать наморщила нос, и ее пальцы крепче сжали мой локоть.
– Ты что, собираешься бросить нас? Бросить свою родную мать?
– Нет. Разумеется, нет. Просто появился шанс…
– Видишь, Анастасия, она собирается нас бросить. Мне противно даже смотреть на нее. Она позор семьи.
– Мама, я ведь ничего не сделала, – прошептала я, презирая собственную беспомощность в голосе.
– Вот именно! Ты абсолютно ничего не делаешь. Вот почему Карлу было насрать на тебя. Разве я не говорила быть обходительной с ним? Не говорила встречаться с его друзьями, улыбаться, а не важничать из-за своей смехотворной выпечки. И что ты получила в итоге? Чертову пекарню.
Несмотря на ее колкие слова, внутри меня расцвела надежда: пекарня могла стать моим спасением, возможностью уйти от нее и посвятить себя истинному призванию.
– Ты что, улыбаешься? – Она с силой швырнула стакан на дорогу, и в ту же секунду я натянула бесстрастную маску на лицо. Мать была одного со мной роста и комплекции, лишь минувшие годы оставили на ней
