и ожидалось, там была наша мать с чашкой в руках, глаза направлены на закат в конце сентября. Мне бы хотелось почувствовать мир в душе, глядя на эти облака, но я чувствовал только ярость, боль и тревогу, которые не покидали меня.
— Ты хочешь сказать, что он её бьёт? — рявкнул я, становясь злым. Я не хотел чувствовать то, что чувствовал, не хотел верить, что кто-то причинил ей боль, и, тем более, не хотел, чтобы мне это было не всё равно.
Тей глубоко вздохнул и вышел из машины.
— Не знаю, но сама мысль об этом заставляет меня пойти к его чертовой двери и расквасить ему лицо.
Мы оба обернулись, когда машина Кам появилась в конце улицы и свернула, чтобы припарковаться.
Она вышла из машины и посмотрела на нас, сначала на нас, а потом отвела взгляд к нашей матери.
— Почему вы не скажете ей прийти поужинать? — услышал я, как наша мать спросила нас сзади.
Кам отмахнулась в ответ нашей матери, и мои кулаки сжались инстинктивно. Её глаза заметили это, и её мучительный взгляд остался в моей памяти.
— Если эта девушка переступит порог нашего дома, я соберу свои вещи и уеду отсюда.
Я обошёл их обоих и, сделав четыре шага через сад, зашёл в дом.
Мне хватило уже злости на сегодня.
13
КАМИ
Вы не представляете, как много для меня значило, что миссис Ди Бианко поздоровалась со мной издалека. То облегчение, которое я почувствовала в своем сердце, длилось только те секунды, пока не увидела, как Тьяго сжимает кулаки от ярости. Но хотя бы знание, что она способна смотреть мне в лицо, улыбаться, как будто ничего не случилось... дало мне ощущение, что тяжесть, которую я несла с десяти лет, немного ослабла, хоть немного облегчая чувство вины. Но потом я увидела, как Тьяго реагирует на что-то, что ему сказала его мать, и облегчение исчезло, оставив глубокую боль в сердце. Я увидела, как он сжал кулаки и пошел в дом, даже не оглянувшись.
В тот день он вел себя как придурок в классе наказаний. Он не мог продолжать так со мной разговаривать при всех. Я не хотела, чтобы одноклассники начали догадываться, что он меня ненавидит. Вопросы начали бы распространяться по всему институту, а последнее, что мне нужно было — это чтобы снова вскрыли то, что произошло много лет назад.
Я зашла в дом, и звук моря вдали приветствовал меня. Моя мать выглянула из кухни и жестом показала мне, чтобы я шла туда тихо. Я повернулась к гостиной, где мой брат играл в видеоигры, как будто ничего не происходило, и последовала за матерью, задаваясь вопросом, что я могла сделать.
— Как прошел день? Почему так поздно пришла? — спросила она, отвлекаясь, пока мешала ложкой одно из немногих блюд, которые она готовила хорошо: макароны с сыром.
По понедельникам Прю не готовила, и моя мать бралась за ужин. Это было одно из немногих времен, когда мне нравилось сидеть с ней и наслаждаться её компанией. Это были те редкие моменты, когда она казалась матерью, как у всех моих друзей. Запах расплавленного сыра наполнил кухню, и, тайком от папы, она позволяла мне выпить бокал красного вина с ней. Знаю, это не совсем подходяще для матери, но такая уж она была, Энн Хэмилтон.
— Не злись, но меня наказали, — сказала я, падая на скамейку перед ней.
Она перестала мешать и посмотрела на меня с недовольным выражением лица.
— Наказана? Что ты, черт возьми, опять наделала?
— Что «опять»? — ответила я, удивленная.
— Твой брат ввязался в драку во время перемены, — сказала она, вновь с жаром мешая макароны. — Мне звонили из школы, чтобы забрать его. Лицо у него, как у помойки.
— Что?! Кэм не дерется, он...
— А вот и дрался, — перебила она. — Я наказала его: без ужина и без того, чтобы выгулять Хуану из клетки.
— Мама! — возмутилась я.
— Никакой «мамы», — ответила она, злясь. — Тебе бы тоже следовало получить такое же наказание!
— Ты накажешь меня без ужина? Серьезно?
Иногда мне кажется, что она не осознает, сколько мне лет.
— Я накажу тебя без телефона, что гораздо хуже, — заявила она, подняв руку вверх. — Отдай его мне.
— Ты даже не спросишь, что произошло?
— Мне не интересно, — решительно сказала она, двигая пальцами, чтобы я отдала ей телефон.
— Это опасно, если ты заберешь мой телефон, если что-то случится или...
— Не рассказывай мне байки, — перебила она, злая. — Два моих ребенка наказаны в школе, что обо всем этом скажут?!
— Ты думаешь, что кому-то важно, что нас наказали?
— Мне важно! — ответила она, наконец, забирая телефон, который я с обидой протянула ей. — Ты уже достаточно взрослая, чтобы тебя наказывали в школе, не так ли?
— Ты права... Я поговорю с Кэмом, а ужинать ты это сама. Если он не ужинает, я тоже.
Я вышла из кухни в ярости, потому что она даже не удосужилась узнать, что на самом деле произошло. Я была уверена, что она не спросила ничего и у Кэма.
Я пошла в гостиную и села рядом с ним на диван.
— Привет, малыш, — сказала я, обняв его плечо, как всегда.
К своему удивлению, он отстранился и посмотрел на меня с недовольным выражением лица.
Не трогай меня! — закричал он.
— Эй! — я была в шоке, увидев, что у него синяк под глазом. — Что случилось, Кэм?
— Ничего! — крикнул он, с раздражением швырнув джойстик на стол.
Мне не понравилось видеть своего брата в таком виде. Я его хорошо знала и знала, что он не станет ввязываться в драку просто так.
— Эй, знаешь что? — сказала я тихо. — Меня тоже наказали сегодня в школе.
Мой брат повернулся ко мне с любопытством.
— Правда? — спросил он.
Я кивнула.
— Не говори маме, но трое парней подрались из-за меня.
Его глаза распахнулись от удивления, и он сделал болезненный жест, когда его левый глаз потянул к ране.
— Я тоже ввязался в драку... — тихо сказал он.
— Это неправильно... Драться ни к чему, — сказала я мягко.
