Тогда, полагаю, логично, что ты сыграешь роль партнера смертной.
Я застываю, во рту пересыхает, когда я пытаюсь выдавить из себя хоть слово.
– Ладно, – фыркает Цербер, будто ему только что был брошен вызов и теперь он намерен выиграть.
Улыбка Персефоны не достигает глаз, она кивает и поворачивается к остальным, готовая начать урок.
Я закрываю рот, стараясь проглотить нервозность, понимая, что мне не дано никакого выбора. Я надеялась вновь стать партнером Персефоны, но вместо этого она вызывает Лилию вперед.
Когда я перевожу взгляд с нее на Цербера, уверенность в том, что я смогу улучить момент с Персефоной наедине, улетучивается.
22. Хейзел
Персефона холодными глазами обводит комнату.
Ее взгляд будто проходит сквозь Цербера, но я замечаю легкую паузу, когда она поворачивается к рыжеволосой женщине рядом с ней.
– Сегодня мы сосредоточимся на более… интимных деталях, касающихся того, как доставить удовольствие Аиду, – говорит она нам.
Когда она начинает урок, я задумываюсь, не пытается ли она таким образом отомстить Церберу и, возможно, самому Аиду за то, что тот назначил его моим стражем.
Мои щеки пылают, я стараюсь сосредоточиться на уроке, но едва понимаю хоть слово из ее объяснений, когда она обвивает руками новую партнершу и наглядно показывает каждое движение в пугающих подробностях.
– Теперь твоя очередь, – произносит Персефона, улыбка наконец смягчает холод в ее глазах, когда она бросает взгляд на адского пса.
Медленно поворачиваюсь к Церберу. Я уже горю от стыда при одной мысли о том, чтобы повторять эти движения с ним. Голова идет кругом, когда я пытаюсь придумать, как избежать этого.
Наверное, я зря убедила его привести меня сюда.
Мне нужно поговорить с Персефоной, но теперь я не уверена, что это вообще возможно.
– Хочешь, чтобы я начал? – спрашивает Цербер, возвращая мое внимание к себе.
Я рассеянно киваю, и он делает шаг вперед.
– Оставайся на месте, – говорит Персефона. – Позволь девушке попрактиковаться на тебе, а не наоборот.
Я сглатываю и пытаюсь сосредоточиться. Подхожу к нему ближе, неуверенно кладу ладонь на его твердую грудь. Медленно начинаю обходить его, очерчивая пальцами линии его тела, все больше приближаясь. Когда становлюсь лицом к нему, между нами остается меньше дюйма.
Цербер смотрит на меня сверху вниз, в его глазах темнеет нечто, от чего по спине пробегают мурашки. От него исходит тепло, и моя кожа покрывается мурашками. Сердце грохочет в ушах, но я изо всех сил стараюсь игнорировать эти ощущения, вновь возвращаясь к уроку.
– Теперь, Хейзел, – произносит Персефона низким, чувственным голосом. – Покажи, чему ты научилась.
Я делаю глубокий вдох, собираясь с духом, и подхожу ближе к Церберу. Чувствую, как под моей ладонью напрягаются его мышцы, и мне приходится бороться с желанием отдернуть руку, когда он сам делает едва заметный шаг ко мне.
Его тело касается моего, наши взгляды встречаются, и я вижу, как в его глазах разгорается пламя, ярко-синее, живое. Затем его руки ложатся мне на бедра, притягивая ближе так, что между нами не остается ни капли расстояния.
– Помни, что я тебе показывала, – кричит Персефона.
Моргаю, провожу ладонями по его груди, задерживая одну там, а затем, встав на цыпочки, запускаю пальцы другой в его волосы.
Они темные, густые и мягкие, такие же, какой казалась шерсть, когда я впервые встретила его.
Дотянувшись до затылка, я хватаю несколько прядей, чуть тяну, заставляя его приблизиться ко мне.
Теперь между нами всего несколько дюймов, дыхание смешивается, глаза вновь встречаются. Огонь внутри него пылает, отражаясь в зрачках, и я замираю, когда он наклоняется вперед так, что наши губы почти соприкасаются.
И вдруг он вспыхивает пламенем.
Я вскрикиваю от ужаса и боли, когда огонь охватывает воздух вокруг меня. Вырываюсь из его объятий, сбивая огонь с себя, и падаю на пол, пытаясь отдышаться.
Цербер стоит, ошеломленно глядя на меня.
– Я причинил тебе боль? – спрашивает он, едва обретая дар речи.
Я смотрю на себя, почти уверена, что ночная рубашка должна была загореться, но нет. Кроме нескольких красных полос, где пламя коснулось кожи, я цела.
Разве что чуть покрыта сажей.
– Хейзел? – Персефона оказывается рядом прежде, чем я успеваю ответить Церберу. На ее лице тревога, взгляд скользит по мне. – Ты в порядке?
Я киваю, немного ошарашенная, но вздрагиваю, когда одна из ожоговых отметин начинает саднить.
– Идем, – говорит она, помогая мне подняться. – Остальные, продолжайте заниматься! А ты, вон отсюда! Ты подвергаешь опасности ее и всех нас одним своим присутствием.
Цербер колеблется, но затем выходит, его взгляд скользит по ожогам на моих руках. Я же не могу отвести глаз от его отдаляющейся спины, разрываясь между страхом и беспокойством.
– Хейзел? – Я моргаю несколько раз и возвращаюсь к Персефоне. От нее пахнет свежими цветами, а выражение лица стало мягче, после того как Цербер ушел.
Требуется всего секунда, чтобы осознать, какой шанс мне выпал.
– Мне нужно поговорить с вами, – шепчу я.
Персефона оглядывается на других, потом кивает:
– Идем.
Обняв меня за талию, она ведет нас к задней части зала. Под видом того, что лечит, усаживает меня на лежак, сплетенный из лоз и цветов, и суетится вокруг. Я чувствую тепло ее рук, когда она обвивает мои ожоги большими ярко-желтыми цветами.
– Чтобы исцелить кожу, – объясняет она.
Я улыбаюсь, собираясь с силами, ведь это мой шанс, и я была бы дурой, если бы упустила его.
Я открываю рот, но не могу произнести ни слова.
– Итак, что ты хотела мне сказать?
Будто только этих слов мне и не хватало, я начинаю говорить. Рассказываю ей обо всем: бале, своем плане, ужине с Аидом.
Она слушает, и пальцы ее сжимаются, когда я упоминаю поцелуй Аида.
Температура в комнате падает, цветы и растения вокруг нас вянут, а ее взгляд встречается с моим.
– Это была ты.
– Что? – выдыхаю я, вздрагивая от яда в ее голосе.
– Это тебя он собирается поставить на мое место. И ты знала.
Я моргаю, рот открывается, но нужных слов у меня нет. Ее пальцы крепко, почти до боли, сжимают мои запястья. Когда она смотрит на меня, в глазах появляется холод, какого я еще не видела.
– И ты скрывала это от меня. Все это время я считала тебя подругой… а ты за моей спиной пыталась украсть моего мужа.
– Нет, – быстро говорю я. – Персефона, прошу!
– Я должна была догадаться. Ох, какая же я дура. Конечно, это ты. После всего, что он сделал, чтобы привезти меня сюда… – Она замолкает, боль мелькает
