скажут, что, наконец, произошли реальные изменения.
Со временем я поняла, что причиняла много боли... Моим родителям, не звонив им; своему младшему брату, не в состоянии притвориться счастливой на телефоне; матери Тьяго, оставившей меня и, вдобавок, подавлявшей ее звонками, которые только напоминали, что ничего не изменилось и что все осталось по-прежнему..., но, что еще важнее, и о чем я больше всего сожалею, так это о боли, которую я причинила Тейлору.
Я не могу оправдать свои поступки, и не знаю, почему я так поступила, но мое сердце, мой тело и мой разум нуждались в этом какое-то время, почти как в воздухе для дыхания.
Это было нечто не автоматическое, на самом деле, в начале, когда я приехала в Гарвард, я избегала этого всеми силами.
Однажды мы встретились на кампусе, и он был так удивлен, что увидел меня, что мы просто крепко обнялись. Мы выпили кофе в маленьком кафе, поболтали о пустяках, а затем он задал главный вопрос:
— Что ты, черт возьми, делаешь здесь, Ками?
И я не могла соврать ему.
Я не знала, как это сделать.
— Ты — единственное, что держит меня рядом с ним...
Боль в его глазах, та боль, которую причиняли мои слова, не шла ни в какое сравнение с тем, что я чувствовала, или так мне казалось в тот момент. Я совсем забыла, что Тейлор, помимо того, что потерял брата, потерял и меня; я не думала о его чувствах и не понимала, что мой объятия могли заставить его трястись до самых кончиков пальцев, и я даже не знала, что на расстоянии его глаза следили за мной по кампусу, или что он много раз разговаривал с моей соседкой по комнате, чтобы узнать, все ли у меня в порядке.
Такие вещи ты не осознаешь, потому что, когда ты находишься в таком состоянии, как я, ты поглощена только своей болью, своим горем и своим разумом.
Мы говорили, да, Тейлор и я говорили часами, но после той встречи мы снова стали отдаляться. Я игнорировала его сообщения, игнорировала его звонки и снова закрылась в себе. После этого разговора мы не виделись месяцами, пока, наконец, не встретились на вечеринке.
Я не выходила из дома несколько месяцев... Моя соседка по комнате и некоторые девушки, с которыми я подружилась на кампусе, уже не настаивали, они научились любить меня такой, какая я есть, или скорее такой, какой я стала благодаря боли, и они уважали, что со мной можно было только выпить кофе или посмотреть фильм время от времени.
Я не помню, что именно побудило меня пойти с ними той ночью, не знаю, что я почувствовала, чтобы, наконец, встать с кровати, отложить книгу, которую я читала, и собраться выйти с ними.
Не думайте, что это было каким-то знаком того, что я начинала справляться или что-то в этом роде, наоборот, я была настолько поглощена горем и отчаянием, что думаю, что мой разум сделал то, что он считал нужным, чтобы я не сделала глупость.
Мне отчаянно нужно было снова почувствовать..., снова иметь его рядом, и по этой причине я пошла на ту вечеринку..., чтобы найти его, чтобы снова его увидеть.
Не Тьяго, конечно... Но хотя бы того, кто мог напомнить мне о нем.
Сначала я не увидела его. Мне предложили напиток, и я согласилась; потом еще один, и я даже не раздумывала... Пила и позволяла алкоголю помочь мне расслабиться, как я делала не раз, когда плакала в одиночестве в своей комнате.
Когда я наконец его увидела, я была в одном углу, а он — в другом. Он улыбался. Он был потрясающе красив. С ним было две девушки, и они разговаривали, смеясь.
Сначала меня раздражало видеть его таким счастливым среди людей, видеть его здоровым... Черт, видеть его таким хорошим, когда его брат гниет в коме, гниет в постели, потому что он его спас, но так быстро, как я подумала об этом, я вытолкнула эту мысль из своей головы.
Я уже прошла через стадию ненависти к тому, по какой причине я его потеряла, и знала, что не могу винить Тейлора за то, что он выжил, хотя сделал это благодаря своему брату.
Наверное, он почувствовал, что его кто-то наблюдает, потому что вдруг начал искать меня глазами... И вот он нашел меня.
Я увидела удивление в его глазах и улыбку, которая появилась через секунду. Он не побоялся прервать разговор с девушкой, с которой общался, просто отошел от нее и своей подруги и прошел через всю комнату ко мне.
Я улыбнулась ему, и это было как если бы я забыла, как это делается, я не почувствовала боли, и тем более, но ощущала странное напряжение в щеках.
— Я думала, что никогда не увижу тебя на таких вечеринках, — сказал он мне с добротой.
— Я тоже чувствую себя немного странно, находясь здесь, — ответила я, не могучи не заметить, как он изменился.
Он отпустил немного бороды и постриг волосы короче. Я знала, что он играет в баскетбол за университет, и, увидев его, поняла, что, наверное, у него сотни девушек, которые за ним бегают.
— Думаю, ты сделала правильно, что немного вышла, — сказал он, глядя на мой бокал. — Что ты пьешь?
— Джин-тоник, — ответила я, не сказав, что в моем напитке было больше джина, чем тоника.
Ему пришлось приложить усилия, чтобы услышать меня, так как музыка была очень громкой.
— Хочешь выйти на улицу? — спросил он, и его улыбка напомнила мне о хороших временах, нежных поцелуях и взрывных смехах.
Я кивнула, и мы вышли на веранду. Это был огромный дом, вероятно, дом какой-то братства, хотя я не была уверена.
— Как у тебя дела с экзаменами? — начал он.
На самом деле уровень в Гарварде был безумным, но так как я все время училась…
— Вроде все нормально, а у тебя? — спросила я в ответ.
— Справляюсь…, хотя, если честно, часто чувствую себя бесполезным.
Я закатила глаза.
— Уверена, что у тебя не было проблем.
Он снова улыбнулся, и эта улыбка стала началом всего.
После этой вечеринки он проводил меня домой, признался, что очень рад меня увидеть, и попросил, чтобы я отвечала на его звонки и сообщения… что его единственное желание было узнать, все ли со мной в порядке.
Я сделала
