руках обошел остров. Его взгляд упал на стол, и на лице появилась улыбка.
– Он все еще этим занимается? – кивнул он на пазлы.
– Постоянно. Особенно когда в стрессе.
Улыбка Лесли стала шире.
– Он собирал их с бабушкой и дедушкой. Не припомню, чтобы у них дома не было пазлов.
Он мягко усмехнулся.
– Знаешь, после смерти бабушки он почти год со мной не разговаривал.
Что? Его бабушка?
– Не знаю, сколько раз я звонил, оставлял сообщения. Даже ездил на матчи в Висконсин, чтобы увидеть его, но он избегал меня. Это чуть не разбило мне сердце.
Лесли занял место Зака.
– Только между нами, ладно? Он все еще болезненно переживает тот период.
Эйден? Болезненно?
– Когда умер дед, он был опустошен. Но когда умерла Констанция, его бабушка… Я никогда не видел человека, так сломленного горем. Ты не представляешь, как он любил эту женщину. Души в ней не чаял. Она говорила, он звонил ей каждый день, когда уехал учиться.
Я не могла оставаться спокойной, слушая это. К тому же по моему лицу он наверняка видел, что я ничего не знаю о бабушке и дедушке Эйдена.
Я так устала от лжи последних дней, что решила быть честной с человеком, который всегда был ко мне добр.
– Я не… Эйден никогда не упоминал их при мне. Он не любит говорить на такие темы.
Лесли поставил чашку и покачал головой.
– Неудивительно.
И правда.
– Между нами, – он наклонил ко мне голову. – Это самый выдающийся человек, которого я когда-либо встречал, Ванесса. Я говорил ему это сотни раз, но он не слушает. Он в это не верит, и, думаю, его это вообще не волнует. Когда я впервые встретился с Эйденом, то не смог добиться от него ни единого слова. Ни единого… Можешь в это поверить?
Я кивнула, потому что да, конечно, я могла в это поверить.
– Если бы я предложил ему заняться футболом в любой другой день, он ни за что бы не согласился. Знаешь, тогда еще жив был его дед. Накануне у Эйдена снова возникли проблемы с тренером по лакроссу из-за того, что он подрался с товарищами по команде, и дед сказал Эйдену что-то такое – я так и не узнал что, – что заставило его согласиться и попробовать. Мне потребовалось четыре месяца, чтобы заставить Эйдена по-настоящему поговорить со мной, и я был настойчив. И даже тогда, я думаю, это случилось только потому, что у его деда был сердечный приступ, и Эйдену нужно было с кем-то поговорить.
Лесли вздохнул из-за проносящихся перед ним воспоминаний.
– Невозможно жить, держа все в себе. Нам нужны люди, пусть один или два, которые верят в нас. А он, такой умный парень, этого не понимает.
В какой-то момент я поставила локти на стол и оперлась подбородком о ладони. Я слушала, боясь упустить хоть слово из того, о чем рассказывал Лесли.
– Вы хорошо знали его бабушку и дедушку?
– Его дед был моим лучшим другом. Я помню этого Эйдена еще в подгузниках, – губы Лесли дрогнули в улыбке. – Он был самым толстым ребенком, которого я когда-либо видел. Помню, что смотрел ему в глаза и видел, что он проницательный. Всегда такой серьезный, такой тихий. Но кто упрекнет его – с такими-то родителями.
У меня в голове было еще около миллиона вопросов, но я не знала, как их задать.
– Он хороший человек, Ванесса. Отличный. Со временем он откроется тебе, я уверен, – добавил Лесли. – Раньше Эйден говорил, что никогда не женится, но я знал, что однажды он встретит подходящую девушку, которая переубедит его. Даже горы меняются со временем.
Я почувствовала себя ничтожеством. Огромным фальшивым ничтожеством. В голове все смешалось.
Я не была его женой. Эйден не любил меня. Это был просто маскарад.
Вчерашний ком снова встал у меня в горле, и я не могла говорить и пыталась хотя бы просто собраться с мыслями.
– Я знаю, что он хороший человек. – Мне наконец удалось выдавить из себя дрожащую улыбку, которая не могла ничего скрыть, и еще слабее добавила: – Надеюсь, у нас впереди еще много времени.
От того, как Лесли засветился, у меня скрутило все внутри.
Я аферистка. Мошенница. Мнимая жена.
Я то, кем заставила себя быть.
– Он почти закончил? – заставила я себя спросить, спрятав руки под столом и сжав их в кулаки.
– Почти. Он должен был уже… а вот и он. Ты нас подслушивал? – пошутил Лесли.
Я отодвинула стул, пытаясь контролировать свое лицо и эмоции и пережить следующие несколько минут, пока я не исчезну в своей комнате.
– Нет. – Прежде чем я успела добежать до островка безопасности, здоровяк был уже на кухне и направлялся к раковине.
Карамельно-карие глаза Эйдена задержались на мне.
Я ополоснула свою чашку и положила ее в раковину, краем уха слушая разговор Лесли и Эйдена о тренировках. Я не обращала внимания на то, как футболка прилипла к потной груди Эйдена, как он поглядывал на меня. Несмотря на то что я узнала от Лесли, я была не в настроении иметь дело с Эйденом, пусть даже он чертовски любил своих бабушку и дедушку.
Каким-то образом мне удалось нацепить нечто похожее на ухмылку, когда я прошла мимо Эйдена, намеренно позволяя своему плечу коснуться его руки, потому что была уверена, что Лесли наблюдал за нами.
– Много работы. Если понадоблюсь, я наверху, – обратилась я скорее к Лесли, чем к тому, за кем была замужем.
Ответил только Лесли.
Вот и хорошо. Все хорошо, уверяла я себя, поднимаясь по лестнице. Эйден может психовать сколько хочет. Я зла на него.
Стоило мне добраться до последней ступеньки, как раздался телефонный звонок. Я закрыла за собой дверь – кто бы это ни был, сейчас я ни с кем не хотела разговаривать, – и взяла мобильный с тумбочки, на которой его оставила. На гладком экране высветилось: МАМА.
Надо отдать должное: я не отключила телефон, не выругалась и даже не подумала о том, чтобы не ответить на звонок. Я взяла эту чертову трубку, потому что не была мелочной. И потому что мне нечего было стыдиться.
Я просто не хотела разговаривать с ней. Ни сейчас, ни в какое-то ближайшее время. Вот и все.
– Алло.
– Привет, детка.
Ладно. Это заставило меня закатить глаза.
– Привет.
– Я так переживала за тебя, – начала она.
И поэтому ждала почти два дня, чтобы позвонить? Потому что очень переживала? Черт подери, я становлюсь сукой.
– Я в порядке, – сухо сказала
