вниманием, понимаешь?
– И правда понимаю. У меня не совсем так, но я три года не разговаривала с отцом. Иногда нужно сообразить, что пора позаботиться о себе, несмотря на все обязательства перед семьей, которые у тебя якобы есть. Они не всегда стоят огорчений и обид.
Ванда кивает, и в ее глазах появляется свежий блеск.
– Вот именно! Господи, я так устала слушать, как мне внушают чувство вины. Особенно перед праздниками. Я уже несколько недель избегаю разговоров с матерью по телефону.
– Повидаешься с кем-нибудь в Рождество?
– Не-а. Я подумываю отправиться в теплые края. Ленивый отдых на пляже, усыпанном серферами с голыми торсами.
Откинув голову, я хохочу, и на душе у меня тепло и хорошо.
– Я бы присоединилась к тебе, если бы могла. Похоже, что я буду встречать Рождество одна. Сестра собирается к родственникам мужа, а мне не хочется быть каким-то довеском.
Ванда не устремляет на меня сочувственный взгляд. Нет, она внимательно смотрит мне за спину. Я резко оборачиваюсь и тут же расплываюсь в улыбке, когда вижу, кто стоит в дверях.
Ванда идет навстречу посетительнице, но притормаживает рядом со мной так, что наши плечи соприкасаются.
– А вот и свекровь! – шепотом бросает она.
Я щипаю ее за руку, а она легкой походкой направляется к дверям, стуча каблуками по плитке.
– Миссис Стил, какой приятный сюрприз! – говорю я, шагая следом за Вандой.
– Элиза, – ласково поправляет она и заключает меня в крепкие объятия. – Я решила, что стоит заглянуть и привести свое воронье гнездо в порядок перед Рождеством.
– Вы выбрали подходящий день. Анна – мой лучший мастер, – подмигивает мне Ванда, прислоняясь к стойке.
Как только Элиза отпускает меня, я благодарно киваю Ванде.
– Стараюсь изо всех сил!
– Только сначала – что это такое ты говорила про Рождество в одиночестве? – спрашивает Элиза таким же непреклонным тоном, каким, по моим представлениям, она отчитывала маленького Броуди.
Ванда поджимает губы, а бабушка Броуди сурово глядит на меня в ожидании ответа, да поубедительней.
– Давайте начнем со стрижки, – предлагаю я, жестом приглашая ее садиться.
– Нет. Сначала ответь, не хочу отвлекаться, – настаивает она. – Я не допущу, чтобы ты осталась одна на Рождество.
– Ну, мне не хочется снова болтаться под ногами у родственников зятя. Так уже бывало. Они очень милы со мной, но это не то.
– Не вижу ничего плохого в том, чтобы проводить праздники в одиночестве, Элиза, – вставляет Ванда.
– Тогда можешь звать меня миссис Стил, Ванда, – неодобрительно отзывается Элиза.
– Раз так, больше не буду давать вам мини-флаконы с пробниками, которые вы так любите, – фыркает хозяйка салона, хлопая Элизу по спине.
– А ну-ка, прекращайте! – Я делаю вид, что встаю между ними.
Бабушка Броуди берет меня за руки и поднимает их кверху, а я наслаждаюсь нежностью в ее взгляде, наполняясь ею изнутри.
– Ты приедешь к нам и будешь встречать Рождество с нами.
Хоть ее слова и ласковы, в них такая решительность, что я понимаю: она не предлагает, а скорее командует. Я едва не таю на месте. Ничего удивительного, что Броуди такой, какой есть. Ведь его воспитала такая женщина.
– Вы уверены, что я не буду вам мешать? Не хочу быть обузой.
– Дорогая, мне кажется, что ты не станешь обузой для нашей семьи, даже если постараешься. В любом случае я уверена: ты – единственное, что Броуди хотел бы получить в подарок на Рождество.
Я не могу сдержать улыбку. Господи, я улыбаюсь так широко, что щеки ломит.
– Тогда я с удовольствием встречу Рождество на ранчо. Жду с нетерпением.
35. Броуди
Я мою руки на кухне, глядя, как вода в белоснежной раковине становится розовой. Запах краски въелся мне в волосы и в одежду. Старую драную футболку и грязные джинсы. Я поторапливаюсь, не желая, чтобы бабушка застала меня в таком виде, будто я только что вышел из хлева. Хотя так оно и есть.
– Броуди, это ты? – зовет она откуда-то издалека, и я понимаю, что у меня осталась пара минут.
Я закручиваю краны и, не тратя времени на вытирание рук, выскальзываю через заднюю дверь и нацеливаюсь на дом для гостей. До него нужно пройтись, но от этого он только еще более уединенный. А благодаря прогулке я смогу немного побыть наедине с собой. Я весь на нервах, как со мной давно не бывало.
За последние несколько лет рождественские праздники здесь стали для меня напряженной порой. До моего возвращения несколько месяцев назад я приезжал на праздники только в первый год после переезда в Нэшвилл. Дед затаил на меня такую сильную обиду, что дулся по несколько дней. Язвительные замечания и незаслуженные нападки за ужином. Стало просто невыносимо.
И я не показывался. Придумывал миллион отговорок, прекрасно зная, что каждая из них все сильнее обижает бабушку. Она не говорила, что обижена, но это и не нужно. Я осознаю свои поступки и их последствия. Поэтому я знаю, как много для нее значит, что я остался дома в этом году.
Аннализу бабушка пригласила по двум причинам. Первая и самая очевидная – никто не должен встречать праздники в одиночестве. Когда она услышала, что Анна останется на праздники одна, у нее тут же проснулся мощный материнский инстинкт, заставивший взять сиротку под крыло. Вторую причину она пыталась отрицать. Бабушка подумала обо мне. Это была попытка нас свести. О чем не было нужды беспокоиться.
Когда она вернулась из парикмахерской, я ей так и сказал.
Бабушка входит в столовую, поправляя руками локоны и улыбаясь до ушей.
– Как тебе моя новая прическа, Броуди?
От проскальзывающих в ее голосе ноток у меня волосы на руках встают дыбом, когда я поднимаю на нее взгляд из-за стола, держа в грязных руках стакан воды. Я только что закончил чинить ковш на дедовом сломанном мини-погрузчике и потянул мышцы шеи, которая теперь страшно болит.
– Выглядит отлично. И дай угадаю – ты записалась к Анне?
– Как будто я дам кому-то другому прикасаться к своим волосам теперь, когда у нас есть эта милая девушка!
– Ну, она отлично справилась, – говорю я, не попавшись на такую явную уловку.
– Ты должен еще раз сходить к ней на стрижку. Может, на Рождество.
У меня возникает подозрение.
– С чего бы ей стричь меня в Рождество?
Бабушка оглядывает комнату с совершенно невинным видом. Когда она тянется за яблоками на столе, я отодвигаю миску. Но бабушка только еще шире улыбается.
– Хочешь сам все съесть? Пожалуйста! Я ведь знаю, как ты любишь
