единичный случай, я бы поверил, но вы делаете это
постоянно. Вы хотите присвоить себе звание родителей, не делая грязной работы. Это нечестно по отношению к Эш.
Нижняя губа Анжелики дрожит, когда она перебирает золотую цепочку и молчит, вжимаясь в бок Уэйда.
– Я не собираюсь продолжать читать вам лекцию, потому что мы оба знаем, что я не у себя дома, – добавляю я, смягчая тон. – Но если вам есть дело до Эш, а оно есть, я знаю, вам нужно начать показывать это. Не только когда вам это удобно. Не только на праздниках и прочем дерьме. Всегда. Потому что я могу гарантировать вам, что однажды сделаю Эш предложение. И я знаю, что она захочет, чтобы вы вели ее к алтарю. Но только если вы этого заслужите. А в последнее время? Этого что-то не видно.
– Слушай, Кольт… – бормочет Уэйд, потирая руками лицо.
– Мистер Питерсон, мой отец умер, когда я учился в выпускном классе. И я знаю каково это, – когда тебе дают много пространства. Каково, когда между разговорами проходит слишком много времени. Знаете, что бы я отдал за то, чтобы он снова мог позвонить мне? Чтобы снова услышать его голос? Вы все еще можете поговорить с Эш, но вы не делаете этого, – я усмехаюсь, когда в голове не укладывается то, как ее кровная родня не желает разговаривать с ней часами напролет. – Жизнь коротка, мистер Питерсон. Она коротка. И вы не знаете, как и когда она закончится. Я знаю, что вы не пытаетесь воспринимать свое родительство как должное, но Эш нужно большее. Ей нужно слышать, как вы ей гордитесь. Не я. Я уже знаю, какая она крутая, и я напоминаю ей об этом каждый день. Но ей нужно это слышать и от вас тоже.
Я поднимаю руки, сдаваясь, отступаю и медленно выдыхаю.
– Хорошо. Теперь я закончил. Извините, – я снова заставляю себя выдохнуть. – Я люблю вашу дочь, и хочу убедиться, что к ней относятся так, как она того заслуживает. Вот и все. Я люблю ее.
В коридоре так тихо, что можно было бы услышать, как падает булавка. Но я молчу, потому что я и так уже много наговорил, и вытираю вспотевшие ладони о джинсы.
И жду.
Просто… жду.
Что Уэйд ударит меня в лицо.
Что Анжелика выкинет меня из их дома.
Что они оба мне задницу откусят за то, что я перешел все границы. Потому что я не дурак. Я знаю, что именно это я и сделал.
Но им нужно было это услышать. Правду.
Хорошую.
Плохую.
И уродливую.
Неважно, как сильно она ранит.
Анжелика переплетает их с Уэйдом пальцы и подносит их к губам, пока они вступают в какой-то безмолвный разговор. Он смотрит на нее, несколько секунд хмурясь. Он кивает и снова смотрит на меня.
Сдержанный.
Колеблющийся.
Но уязвимый.
– Мы будем иметь это в виду, Кольт, – говорит он мне.
– Спасибо, – киваю я, благодарный за его понимание, но удивляюсь тому, как хорошо они перенесли мою речь.
Дверь ванной открывается, и Эш идет к нам, ее балетки тихо стучат по деревянному полу. Она складывает руки перед собой, выглядя так, будто она с другой планеты, если сравнивать с домом, где она росла.
Каждый сантиметр ее одежды подходит к ее волосам или цвету ее обуви, когда весь мир вокруг нее хаотичен и разбросан, но все так же идеален.
Мои губы растягиваются в улыбке. Мне нравится, что она выросла здесь
Здесь она научилась терпимости к людям. Принятию всех идей, какими бы странными они не казались. Здесь она научилась терпению. Пониманию. К тем, кто отличается от нее.
Как ее родители.
Как и я порой.
Наверное, поэтому я не чувствовал осуждения за все мои отвратительные решения.
Поэтому она встретила Блэйкли с распростертыми объятиями.
Наверное, поэтому она так долго терпела выходки Логана, но, думаю, она научилась из собственного опыта.
Что приемлемо. А что нет.
И за это я люблю ее еще больше.
Если бы только она чувствовала, что ее ценят и принимают за то, что она не такая, как все.
– Простите, что я так долго… – говорит она, натянуто улыбаясь и заправляя прядь волос за ухо.
– Мы так тобой гордимся, Эшлин, – мама Эш перебивает ее, втягивая в объятия.
Ее отец присоединяется к ним, обнимая их обеих.
– Так, чертовски гордимся, малышка. – Он целует ее в макушку. – А теперь поехали, пообедаем и поболтаем. Куда ты хочешь. Мы с мамой можем и потом поесть в веганском заведении. Мы поедем туда, куда хочешь ты. Мы угощаем.
54. Эшлин
– Ладно. Что ты сделал? – спрашиваю я, когда таксист паркуется на подъездной дорожке.
– О чем ты? – С недоумением Кольт смотрит на меня.
– Я о тех незнакомцах, у которых мы вчера ночевали.
– О твоих родителях? – ошеломленно уточняет он.
Я сдерживаюсь, чтобы не шлепнуть его по руке, пока мы едем в аэропорт.
– Ага. О моих родителях. Что ты наговорил им? Когда я вышла из ванной, когда мы только приехали, они были такими милыми и заботливыми. И тот факт, что они прилетят, чтобы посмотреть на тебя на последней игре в сезоне, при том, что они ненавидят летать? Серьезно. Это большая забота. Они даже запомнили твое имя, а это уже, кстати, говорит о чем-то. Итак, мой вопрос, что ты сделал? – требовательно спрашиваю я.
Он обнимает меня за плечи и притягивает меня к себе, пока за боковым окном проносится пейзаж.
– Серьезно. Скажи мне, – приказываю я.
– Я сказал, что люблю их дочь, – говорит он, выглядя невозмутимым, как огурчик, когда я поднимаю на него взгляд, уверенная в том, что он говорит с сарказмом или что я неправильно его расслышала.
Наверное, так и есть.
Но он не шутит.
– Ты сказал им, что любишь меня? – спрашиваю я.
Он пожимает плечами и притягивает меня ближе. Будто он только что не пошатнул мой мир несколькими простыми словами.
– Ага. А потом объяснил, что может их дочь и крутая, но даже такой крутой нужны родители.
– Кольт…
– Ты заслуживаешь быть счастливой. И чтобы к тебе справедливо обращались. Думаю, им просто нужно было напоминание.
Он сказал это?
И выжил, чтобы рассказать эту историю?
Если я и была не уверена в его чувствах ко мне, то сейчас он официально открыл их. Кольт Торн и правда самый милый, самый вдумчивый человек из всех, что я встречала, и я
