лица было спокойным и ровным, когда он опустил подбородок.
– Угу.
Боже правый, он растаял. Мне пришлось приложить усилия, чтобы не выдать своей реакции на то, что он выбрал в ответ именно то слово, которое обычно использовал, только когда чувствовал себя расслабленно.
– Мне казалось, они хотят меня съесть.
От этой картины я не смогла сдержать улыбку. Я подперла ладонью щеку.
– И сколько тебе было? Лет девятнадцать?
Его большие карие глаза медленно-медленно моргнули. Темно-розовые губы слегка приоткрылись.
– Ты что, смеешься надо мной? – протянул он.
– Ага, – улыбка на моем лице растянулась еще шире.
– Потому что я боялся клоунов?
Он, похоже, действительно не понимал, что здесь смешного.
Но это было правда забавно.
– Просто я не могу представить, чтобы ты вообще чего-то боялся, уж тем более клоунов. Я сама их никогда не боялась.
– Мне было четыре года.
Я рассмеялась.
– Четыре… четырнадцать… какая разница.
Судя по упрямому выражению его лица, ему было вовсе не до смеха.
– Это в последний раз, когда я прихожу спасать тебя от чудища под кроватью.
Я старалась не показывать, как меня шокировали его слова, но… это был шок. Он шутил. Эйден лежал на моей кровати и шутил. Со мной.
– Прости, я просто пошутила.
Я придвинулась на сантиметр ближе, подтянула колени, и они коснулись его бедра.
– Пожалуйста, не бросай меня.
– Ладно, – сказал он, положив руки под щеку и сонно прикрывая глаза.
Мне не нужно было брать с него слово – я и так знала, что Эйден сделает так, как сказал. Он был именно таким человеком.
– Эйден, – прошептала я.
– М‐м? – пробормотал он.
– Спасибо, что пришел.
– Угу. – Он пошевелился и глубоко, медленно вздохнул.
Я положила фонарик позади себя, направив луч на стену. Эйден даже не спросил, собираюсь ли я оставить его включенным на всю ночь – или хотя бы на сколько хватит заряда. Я улыбнулась ему, сняла очки и положила их на пустую тумбочку с его стороны. Затем, сложив руки под щекой, я снова посмотрела на Эйдена.
– Спокойной ночи. И еще раз спасибо, что остался.
Приоткрыв один глаз, он тихо прошипел: «Т‐ш‐ш‐ш», и это «т‐ш‐ш‐ш» было максимально возможным «пожалуйста» из всех, на которые он был способен.
С легкой улыбкой я закрыла глаза.
Спустя секунд пять Эйден снова заговорил.
– Ванесса?
– М‐м?
– Почему в твоем рабочем телефоне я записан как «Миранда П.»?
Мои глаза сами собой распахнулись. Но я же удалила эту запись из контактов перед уходом, разве нет?
– Это долгая и скучная история, а тебе нужно выспаться. Правда ведь?
Его «угу» прозвучало именно с той долей недоверия, которой и следовало ожидать. Он явно понял, что я бессовестно лгу, но почему-то это осознание не помешало мне через несколько секунд погрузиться в глубокий сон.
Когда я проснулась, за окном все еще было темно, и дождь барабанил по стеклу. Какое-то время я не могла сообразить, где нахожусь, пока не поняла, что лежу в своей кровати, исполняя роль живого одеяла.
Персонального одеяла Эйдена.
Одна моя нога была перекинута через его бедро, рука лежала на его животе в районе пупка, а голова устроилась прямо на его бицепсе. Мой чертов рот находился в миллиметре от его соска.
Что, черт возьми, я делала?
Откинув голову назад, я увидела, что Эйден лежит на спине, одна его рука служит ему подушкой – куда делась сама подушка, было непонятно – а другой, на которой покоилась моя голова, он обхватил мою шею.
Чтобы не походить на гигантского спрута, я медленно убрала с него руку и ногу и перевернулась. Я попыталась представить, что подумал бы Эйден, проснись он и обнаружь меня в такой позе, но решила, что не хочу этого знать.
Так будет лучше для него.
– Я проснулся ночью, чтобы попить воды, – произнес Зак, уплетая овсянку с бананами.
Я сняла очки и широко зевнула. Эйден случайно разбудил меня в шесть утра, когда выбирался из кровати. Моей кровати. На которой он проспал со мной всю ночь. Ну хорошо, шесть часов. Я попыталась снова заснуть, но не смогла. Поэтому я лежала в постели и смотрела телевизор, пока не поняла, что бодра достаточно, чтобы поработать перед завтраком.
– Твоя дверь была широко открыта, – продолжил Зак.
Мой рот тут же захлопнулся.
– Я заметил, что ты была не одна, подруга.
Этот идиот даже не потрудился спрятать свою издевательскую ухмылку. Он явно наслаждался ситуацией.
На это можно было отреагировать несколькими способами. Закосить под дурочку. Психануть. Или сделать вид, что ничего особенного не произошло. Когда имеешь дело с одним из самых доставучих людей в мире, третий вариант – единственно верный. Легонько постучав зубцами вилки по тарелке, я подняла невинный взгляд на зануду напротив меня.
– Прошлой ночью отключили свет из-за грозы.
– Угу.
Он проглотил это.
– Эйден знает, как сильно я боюсь темноты, – продолжила я.
– Боишься темноты, – затрепетали рыжеватые ресницы. – Угу.
– Вот и все. И не смотри на меня так.
Прежде чем отправить в рот ложку с овсянкой, Зак усмехнулся.
– Как пожелаете, миссис Грейвс.
Я застонала.
– Даже близко ничего не было.
– Не спорю с тобой, заюш.
Зак произнес это так, что я ни капельки ему не поверила.
– На самом деле все вообще не так, – добавила я на всякий случай. – Он всего лишь… пытается быть мне другом.
Другом, который забрался ко мне в постель? Может, в следующий раз он просто купит мне фонарь для аварийных ситуаций.
Я легко могла поверить, что Эйдена разбудили молнии, оглушительный гром и сумасшедший ветер. Но что заставило его прийти ко мне в комнату, когда в доме отключили электричество? Потому что он подумал, каково мне? Потому что он заботился обо мне – хотя бы совсем чуть-чуть, – а именно так поступают друзья. Или, может, он думал, что, если у меня случится сердечный приступ в постели, все узнают, что наш брак фиктивный, и хотел защитить свою репутацию.
У меня не было ни сил, ни желания думать об этом.
Зак поднял бровь, прежде чем вернуться к своему завтраку.
– Вэн, похоже, ты первый человек, с кем он пытается подружиться.
Я взглянула на него, внезапно почувствовав себя не в своей тарелке. Пожав плечами, я принялась за еду. Что я могла сказать в ответ?
– Ты его друг.
– Ну какой я друг, заюш.
Я не могла с ним не согласиться. Между Заком с Эйденом не было ничего, что указывало бы на их дружбу. Они ничего не делали вместе. Они никогда по-настоящему не
