последовали самые мучительные полчаса моей жизни. А это о чем-то говорило, учитывая, что моя последняя поездка в Эль-Пасо была просто ужасной.
«Я так рада за вас!»
«Вы двое созданы друг для друга!»
«Ты в положении?»
«Ты всегда должна поддерживать своего мужчину».
«Лучше всего запланировать ребенка на межсезонье».
Созданы друг для друга? Мой муж? Чертов ребенок?
Не понимаю, как меня не вырвало. Честно. Потом пошли тонкие намеки на то, как должна вести себя жена члена НФЛ, особенно игрока «Трех сотен». Игроки – это центр мироздания. Лучше, если членов семей дома не видно и не слышно. «Мы» – их невидимая система поддержки.
Я мало что знала об этих женщинах, зато достаточно знала о парнях из команды – по обрывкам рассказов, которыми Зак время от времени делился со мной. Судя по ним, лишь немногие из парней заслуживали уважения. А если мужчина – кусок дерьма, то какой должна быть его девушка или жена?
Размышляя обо всем этом, я вдруг вспомнила, что вышла замуж за человека, которого многие считали главной сволочью команды. По крайней мере, если верить тому, что в прошлом говорил Зак. Эйден не отличался ни дружелюбием, ни открытостью и не прилагал никаких усилий, чтобы поддерживать дружеские отношения с кем бы то ни было, и меньше всего с женами и семьями своих товарищей по команде. Снова и снова он говорил, что у него нет времени на дружбу и отношения.
Что это говорило обо мне? Судя по всему, я была сволочью и проституткой.
Я как раз пыталась соврать жене одного из ветеранов, что у меня уже готов ужин на День благодарения, когда в комнату начали стекаться игроки. Видимо, ее муж был среди них, потому что она бросила взгляд через мое плечо и тут же похлопала меня по руке.
– Мне надо будет на следующей игре взять твой телефон. Мы должны держаться вместе, детка.
Помимо того, что я была шлюхой и сволочью, я была еще и самозванкой. Эти женщины пытались быть милыми и принять меня в свой маленький коллектив – хотя это из-за некоторых из них я не хотела идти в семейную ложу. И я. Фальшивая жена. Через несколько лет, а то и раньше – в зависимости от того, что Эйден решит насчет своего будущего, – я исчезну из их жизни.
Возможно, идея побыть-в‐семейной-комнате была не такой уж хорошей. Слава богу, сезон уже перевалил через экватор.
Приобняв меня на прощанье, она упорхнула, и я осталась одна впервые с того момента, как вошла в комнату. Я наблюдала, как игроки в разном настроении подходили к своим семьям. Одни улыбались радостно, другие – неохотно, третьи – грустно. Некоторые были в бешенстве и даже не пытались это скрыть. Было очевидно, что они предпочли бы оказаться в каком-нибудь другом месте.
Где же Эйден?
Неужели он забыл обо мне или…
В группе мужчин неожиданно появилась знакомая большая голова. Глубоко посаженные карие глаза быстро осмотрели комнату, прежде чем остановиться на мне.
Я помахала рукой.
Его лицо не выражало никаких эмоций, когда он опустил подбородок. Его прекрасные полные губы произнесли:
– Готова?
Я улыбнулась и кивнула. Пробираясь через заполненную народом комнату, я старалась смотреть только на Эйдена. Проходя мимо двух парней, для которых в прошлом выполняла кое-какую работу, я ненадолго остановилась. Один из них пожал мне руку. Другой игрок, невероятно сексуальный – в него была влюблена каждая фанатка «Трех сотен», – обнял меня.
Надо будет сказать об этом Диане. Она чуть с ума не сошла, когда узнала, что я делаю для него работу.
Вероятно, по моему лицу было понятно, насколько привлекательным я считала этого парня, потому что, когда я подошла к Эйдену, он хмурился. Я чувствовала устремленные на нас любопытные и оценивающие взгляды и знала, что нам нужно делать. Я широко распахнула глаза и послала ему фальшивую улыбку во весь рот, надеясь, что это подготовит Эйдена к тому, что я собиралась сделать.
Оглядываясь назад, я понимала, что должна была поцеловать его.
Вместо этого я обняла его за талию. Впервые в жизни.
Мы – буквально – спали вместе, но ни разу не обнимались. Это было выше моего понимания. Нам потребовалось два с половиной года, чтобы достичь этого.
Если я когда-нибудь представляла, каково было бы обнимать Эйдена, то реальность оказалась ничуть не хуже. Из-за широченных плеч его талия казалась очень узкой. Но это была иллюзия, возникавшая за счет огромных мышц верхней половины его тела.
Мои руки соединились у него на пояснице. Грудью я прижалась к его прессу, который оказался таким же твердым и неподатливым, каким был на вид. Щекой я прижалась ровно посередине его груди. Его тело было теплым после душа, и от него исходил чистый и нежный аромат его мыла.
Пока я вдыхала исходящий от Эйдена мягкий запах, он обнял меня. Так нежно, нежно, нежно. Одна рука обвила мои плечи, а другая – обхватила чуть ниже. Он сжал объятия, притянул меня к себе, и я оказалась в коконе его огромного тела.
Я старалась не застывать. Он обнимал меня. Он обнимал меня.
Что-то прижалось к моей макушке. Я знала, черт возьми, что это был его подбородок.
Наверное, это были вторые самые прекрасные объятия в моей жизни. Лучше были лишь те, которые подарил мне мой приемный отец, когда навестил в больнице после того, как Сьюзи сбила меня своей машиной. Он первый появился в палате. Я уже пришла в себя и отчаянно рыдала. Он обнял меня и позволил горевать о смерти тех непростых отношений, которые связывали меня со Сьюзи.
Но это, конечно, были совсем другие объятия.
Зака сложно было назвать маленьким, и мой брат был ростом за метр восемьдесят, но меня еще никогда не обнимал такой огромный мужчина. И мне это понравилось. Очень понравилось. Его бицепс, прижатый к моему уху, как будто приглушал шум говоривших на заднем плане людей. Меня словно поглотил смерч. Большой, мускулистый, теплый смерч с потрясающим телом, который в ближайшие несколько лет будет присматривать за мной, что бы ни случилось.
Эта мысль заставила меня улыбнуться в его любимую толстовку.
– Это приятно, – призналась я шепотом.
Грудь под моим лицом напряглась настолько, насколько это было возможно для этих проработанных мышц.
Наше объятие длилось всего секунд пять, но, когда я выбралась из рук Эйдена, рот у меня был до ушей, как у последней идиотки. Возможно, я даже покраснела, потому что момент был грандиозный, будто
