использовать для ароматных ванн или сжигать для запаха.
Таков был Камелот, город Артура, где находился его главный двор и стоял замок, считавшийся самым роскошным в мире. Его название станет звучать повсюду, сказал мне когда-то брат, сейчас и во все времена. Тут Артур будет писать новые законы в защиту справедливости, воздавать должное Божьей славе, устраивать пышные празднества и воспитывать величайших рыцарей, которых когда-либо видела Британия, открывая новую эпоху благочестия, славных свершений и непоколебимой чести.
В подобном месте человек невольно чувствует, как меняется мир, и сердце королевства бьется в этих сияющих стенах, под высокими сводами с изображенным на них небом. Все казалось возможным: восстания подавлены, саксы почти покорены, благоденствие и процветание воспринимались как неизбежность сродни приходу лета. Помыслы всего народа сосредоточились сейчас на Камелоте, за ним наблюдали, на него надеялись, от него ожидали, что же будет дальше.
И с первого взгляда на него я поняла, что дома.
Сэр Кей встретил нас у главного входа и проводил прямиком в большой тронный зал, предназначенный для королевских приемов, в многочисленных высоких окнах которого красовались витражные изображения святых и королей былого. В простенках располагались новые знамена Артура со вздыбленным рычащим драконом Утера, но красным на белом поле. Я смотрела на них с некоторой горечью, но практически без удивления: мужчины неизбежно используют атрибуты своих отцов, неважно, были те в их жизни или нет.
Брат тепло приветствовал нас с Уриеном у подножья помоста.
– Леди Морган, до чего же я рад тебя видеть, несмотря на печальные обстоятельства. – Поцеловав мою руку, он отвел меня в сторонку. – Что ты скажешь о моем городе?
– Он прекрасен, – сказала я. – В точности как ты и описывал.
– Мне бы хотелось показать тебе каждый камешек, каждое дерево, рассказать о каждом дне, прошедшем с нашего расставания. К несчастью, – он обвел рукой зал, где ожидали его приветствия еще несколько вновь прибывших, – у меня и минутки свободной нет. Я велю Кею назначить встречу, когда основные мероприятия окончатся, и мы сможем спокойно, без спешки побеседовать. Ты сможешь подождать, дорогая сестра? Пожалуйста!
Я улыбнулась, обезоруженная столь быстрым переходом от роли радушного хозяина и правителя к ипостаси младшего брата, и лукаво проговорила:
– Ты единственный король на моей памяти, который использует это слово. Я уже предвкушаю наш разговор.
Артур не солгал насчет своей занятости: на трапезах и придворных собраниях его постоянно окружали рыцари и разодетые в парчу лорды, соперничающие за королевское внимание. В остальное время он проводил совет за советом и обсуждал планы на будущее.
На похоронах Артур поразил всех собравшихся своей речью, в которой сказал о глубокой скорби по королю Лоту, о своем стремлении к миру, единству и прекращению войн, которые не дают стране развиваться. Архиепископ, проводя длинные обряды, был куда менее убедителен. Скучая, я разглядывала паству собора Святого Стефана, когда заметила знакомый профиль.
Моргауза стояла в первых рядах, одетая в кроваво-красное платье с витой короной из золота на голове. Ее окружали трое высоких юношей. Старшие сыновья, решила я: волосы двоих были рыжими, в точности как у покойного отца, третий удался чуть темнее – в его внешности прослеживалось меньше оркнейской крови, а черты казались тоньше, несли отголоски горделивой материнской красоты.
Итак, она приехала, и я могла обнимать ее, утешать, говорить обо всем, что нам пришлось пережить за долгие годы разлуки. Однако спина ее была напряженной, ссутуленной, голова чуть склонилась, и я так же, как в детстве, почувствовала, что она хочет как можно скорее исчезнуть отсюда.
Пока тело предавали земле, мы молились, а когда я подняла взгляд, Моргауза исчезла. Я поискала ее в хлынувшей из собора толпе, но нигде не увидела и ощутила пустоту внутри.
– Здравствуй, Моргана. – Эту отрывистую манеру речи я узнала бы где угодно.
– Здравствуй, Моргауза, – ответила я, оборачиваясь. – Если ты не помнишь моего настоящего имени, не стесняйся называть меня «ваше высочество».
К моему изумлению, она заключила меня в крепкие объятия.
– Вижу, ты не изменилась, младшая сестричка, – сухо проговорила она, уводя меня из толпы. Ее красота не увяла, черные блестящие волосы все так же оттеняли напудренную белую кожу, на стройной шее сверкали рубины. Однако ярко-голубые глаза, которые мы с ней унаследовали от отца, потемнели, возле них залегли морщинки тревоги, придававшие ей затравленный вид.
Мы обменялись невнятными любезностями, я выразила ей соболезнования из-за гибели мужа, но Моргауза лишь отмахнулась.
– Я здесь лишь для того, чтобы убедиться, что он вернет мне сыновей. – О нашем брате она говорила с явным пренебрежением. – Иначе ноги бы моей тут не было даже за все золото Лоутера.
– Артур наверняка хорошо с ними обращался?
Сестра отпрянула, услышав, что я называю брата одним именем, без титула.
– Слишком хорошо, я бы сказала. Мои старшие без ума от него и его грандиозных планов. Согласись, в такую ловушку угодить нетрудно.
– Помню, вы познакомились в прошлом году и, говорят, неплохо поладили.
Она поджала губы, шаря глазами по двору.
– Я лишь скажу тебе вот что: будь с ним осторожна. Собираясь кому-то довериться, остерегайся.
– А кому сейчас можно доверяться? – спросила я мрачно. – Ты все равно скоро услышишь это от какой-нибудь сплетницы… в общем, моего мужа не так давно… застали в постели другой женщины. Ни больше ни меньше жены его сенешаля.
Моргауза скрипнула зубами и покачала головой, что в ее случае было выражением сочувствия.
– Жалкий глупец, разрушающий собственный двор, – заявила она. – И время совершенно неподходящее, как раз когда ты в тягости, но вообще-то это дело обычное. Мужчины слабы, а короли жадны. Будь хорошей женой, вынашивай его детей, а потом заведи любовников, и пусть это станет твоей местью.
– А ты сама? – воскликнула я, не веря, что слышу такие слова от королевы. – Ты так и сделала или только мне советуешь рискнуть, зная, что за супружескую измену меня пошлют на костер?
Она улыбнулась с горьким весельем.
– Ты заметила, дорогая сестричка, что беспокоиться об этом нужно только нам? Мужчинам в таких случаях приходится в дополнение к молитвенному правилу несколько раз прочесть «Аве Мария» или их на несколько недель отлучают от постели. Сжигают лишь женщин.
– Оказывается, у нас не такие уж разные точки зрения, – сказала я, и мы невесело улыбнулись друг другу.
– Я часто думала о тебе, – проговорила Моргауза. – Ты была полудикой, бродила где тебе вздумается, дерзила. Оглядываясь в прошлое, я гадаю, не была ли ты тогда права. По-настоящему мы можем полагаться лишь на себя, теперь-то мне ясно. Лучше бы я поняла это раньше.
– Ну, особой пользы мне это знание не
