— Я признаю, — пробормотал я, хотя меня била такая сильная дрожь, что я не мог произнести ни слова, — что женщина может быть прекрасной и любимой гораздо больше, чем может вообразить мужской ум, несмотря на возраст, о котором я не знаю ничего. Должен поблагодарить тебя, Айша, за то, что ты показала мне красоту, скрытую под вуалью.
— Почему? — спросила она, и я заметил любопытство в ее вопросе.
— Есть причина. Теперь я не боюсь побеспокоить тебя в той манере, какую ты видела много лет назад. Так мужчина видит луну, которая серебряным светом сияет в ночном небе.
— Луна! Как странно, что ты сравниваешь меня с луной, — сказала она. — Знаешь ли ты, что Луна была великой богиней в Древнем Египте, а ее имя было Айсис. — И что у меня общего с ней? Может, ты был там и знаешь, поскольку большинство из нас живут всего один раз. Я должна подумать об этом. Кроме того, не все думают так, как ты, Аллан. Многие, наоборот, любят и ищут божественное.
— Может быть, Айша, но я не стремлюсь к этому. Если бы стремился, наверное, получил бы то, что хотел.
— Ты мудрый человек, — сказала она не без уважения в голосе. — Мотыльки — не единственные, кто боится пламени, оно жжет всех. Я думаю, что ты обжигал крылья и знаешь, что огонь ранит. Теперь я вспоминаю, что слышала о трех вспышках любви, через которые ты прошел, Аллан, хотя все твои любимые женщины теперь мертвы или сияют где-то в другом месте. Две погребены в твоей юности, когда некая леди пыталась спасти тебя, это была великая женщина, не так ли? А третья — она была действительно огнем, к тому же и рыжая. Как ее звали? Я не могу вспомнить, но, по-моему, это связано с ветром, да, с причитанием ветра.
Я смотрел на нее во все глаза. Неужели снова раскопали тайну Мамины в сердце Африки? И как, ради всего святого, она узнала о Мамине? Может быть, она спрашивала Ханса или Умслопогааса? Нет, это просто невозможно, ведь она видела их только в моем присутствии.
— Возможно, — продолжала она с хитринкой в голосе, — ты снова не поверишь, Аллан, чей циничный ум закрыт для новой истины. Могу ли я показать тебе лица этих трех? Я могу. — И она взмахнула рукой в направлении некоего предмета, который стоял справа от нее в тени, он выглядел, как хрустальная чаша. — Но чему это поможет, если ты, кто знает их слишком хорошо, поверишь, что я взяла эти картинки из твоей души? Но, возможно, одно лицо возникнет, и это будет странно для тебя.
Может быть, ты слышал, Аллан, что не всех мудрецов можно увидеть воочию земным людям и не все находятся во плоти. Они разделены на составные части, каждая из которых ходит по земле в различных формах, как фрагмент жизненного круга, который никогда не разорвется и снова должен соединиться в конце концов?
Я вежливо покачал головой, потому что слышал это впервые.
— Тебе, Аллан, еще столько всего надо узнать, хотя, без сомнения, некоторые считают тебя мудрецом, — продолжала она все тем же таинственным голосом. — Я знаю, что эта доктрина строится на столпе истины. Также, — добавила она, изучая меня с минуту, — в твоем случае три эти женщины не создали единого круга. Я думаю, что есть еще четвертая, которая пока не знакома тебе, хотя ты можешь ясно различить ее в остальных.
Я тяжело вздохнул, представляя, что она намекает на себя, что было глупо с моей стороны, потому что она прочитала мои мысли и кисло усмехнулась.
— Слушай, — снова сказала она, — и даже если моя история покажется тебе невероятной, не прерывай ее и не смейся, потому что я могу разозлиться. И тогда тебе не поздоровится. Я ведь из тех женщин, Аллан, которые подчиняют себе секреты природы.
Здесь я почувствовал непреодолимое желание спросить, какие же это секреты, но решил пока придержать язык.
— К счастью, эти секреты сохранили мою молодость и красоту на многие века. Кроме того, в прошлом, как будто в наказание за мои грехи, я прожила другие жизни. И воспоминания о них остались со мной. В своем последнем рождении я была арабской женщиной королевской крови, наследницей королей Востока. Там я погрузилась в самую глубину восточной экзотики и управляла людьми, а ночами вбирала мудрость звезд и духов земли и воздуха. В конце концов я устала от них, и мои приближенные подумывали о том, чтобы избавиться от меня, потому что, Аллан, я ничего не значила для мужчин, хотя они сходили с ума от моей красоты и убивали друг друга из ревности. Более того, враги пошли войной на мой народ, надеясь взять меня в плен и сделать женой одного из своих королей. Итак, я покинула их с огромным грузом золота и бриллиантов, взяв с собой святого человека, моего господина. Вместе с ним мы прошли по миру, изучая разные народы и их обряды. В Иерусалиме я осталась, чтобы изучить Иегову, который был или есть их Бог.
В Пафосе, на острове Читим, я провела некоторое время, потому что их народ считал меня Афродитой, вернувшейся на землю, и поэтому почитал меня. Именно по этой причине, а также потому, что своим появлением я оскорбила Афродиту, она приказала слугам проклясть меня, сказав, что ее проклятие будет лежать на мне века и мне будет тяжелей, чем любой женщине, которая живет в этом мире.
Это была страшная сцена, — вспоминала она, — я имею в виду проклятие, потому что на каждое ее слово я отвечала двумя словами. И я приказала их главному жрецу доложить своей богине, что я буду жить на земле очень долго, в то время как ее уже не будет и о ней все забудут. Потому что в этот час я была выражением духа пророчества. И хотя проклятие со временем потеряло свою силу, Афродита имела власть, потому что существовала под разными именами по всему миру. Скажи мне, Аллан, где-нибудь в мире ей еще поклоняются?
— Нет, только ее статуям, потому что они очень красивы, хотя любви поклоняются всегда.
— О, да, — кто может знать это лучше, чем ты, Аллан, если то, что говорил о тебе Зикали, правда, которую он воплотил в тех снах, что я видела благодаря ему. Теперь о статуях. Я видела некоторые из них, поскольку их автором был некий мастер из Греции. Я ведь говорила ему, что он может найти и лучшую модель. Когда-то я была такой моделью. Если эта статуя еще существует, она должна быть самой известной, хотя Афродита и разрушила ее в порыве ревности. Хорошо, ты расскажешь мне про эти статуи позднее, на моей же был знак на левом плече, похожий на родинку, но камень не был совершенным в отличие от моей плоти. Я могла бы продемонстрировать тебе ее, если бы ты захотел.
Посчитав, что лучше не вступать в дискуссию по поводу плеча Айши, я промолчал, а она продолжала свое повествование:
— Потом я отправилась в Египет и там, чтобы избежать внимания мужчин, одаривавших меня своими взглядами и приставаниями, а также, чтобы обрести мудрость, я поступила на службу к богине Исиде, царице небес, желая навсегда остаться невинной. Вскоре, пользуясь ее величайшей властью на Ниле, общалась с богиней и разделила ее власть, поскольку, считая меня своей дочерью, она ничего не скрывала от меня. Случилось так, что фараоны только носили скипетры, а я реально управляла Египтом и привела его и Сидон к падению, не важно, как и почему, мне просто было предназначено судьбой сделать это. Да, цари приходили ко мне за советом, когда я сидела на троне, облаченная в одежду Исиды и дышала ее властью. Моя миссия была завершена, когда люди решили, что небеса дадут им то, о чем они попросят.
Я удивился, что это была за миссия, но лишь спросил:
— Почему?
— Потому что в их нарисованных небесах все падает им прямо в руки. А мужчины, если они настоящие мужчины, не могут быть счастливы без борьбы, а женщины, если они женщины, без победы над ними. То, что дешево куплено или подарено, не имеет ценности, Аллан. Чтобы получить удовольствие, надо победить. Но я предлагаю тебе, Аллан, не нарушать в дальнейшем ход моих мыслей.
Я попросил извинения, и она продолжала:
— Получилось так, что тень проклятия Афродиты упала на меня и на Исиду, конечно, тоже, и два этих проклятия сделали из меня то, что я есть сейчас: потерянная душа, которая бродит в диком мире, ожидая исполнения судьбы, хотя и не знаю, где конец. Несмотря на то что я владею всей мудростью, а также даром красоты и жизни, будущее темно для меня, как ночь без луны и звезд.
Послушай далее. Хотя я рассказываю тебе то, что и так всем ясно. В башне Исиды на Ниле, откуда я управляла миром, жил один священник, грек по рождению, который подобно мне посвятил свою жизнь служению богине и не получил ничего — только дух самой богини. Его звали Калликрат, мужественный и красивый мужчина, такой, какими греки изображали своего бога Аполлона. Я думаю, что никогда мне не встречался еще мужчина, настолько красивый телом и лицом, хотя душа его была не так велика, как часто случается с мужчинами, у которых есть все, и очень часто случается с женщинами, не говоря обо мне и некоторых других, о которых гласит история.
