Елена Левашова
Плохая жена. Цена свободы
Пролог
Алина.
Я стою на пороге кабинета. Когда-то в нем сидел мой отец, теперь — Давид…
Секретарша не решается сообщить о моем визите. Взмахиваю ладонью, прогоняя ее.
Женька неуклюжая, растерянная… Подхватив со стола папки, она устремляется к выходу из приемной, роняя их с громким звуком.
— Евгения Борисовна, что тут… — кричит Давид, распахивая дверь и видя меня. — Ты?
Смотрю на него — чужого человека в знакомом дверном проеме. На его каменное лицо и пустые глаза. В них нет удивления, волнения, ярости. Ничего нет. Он скользит по мне взглядом, как по стене… Словно не видит.
— Нам нужно поговорить, Давид.
— Разве не все обсудили? — со скучающим видом спрашивает он.
Я оттесняю его и без приглашения вхожу в кабинет отца. Здесь уже нет уютного дивана и старого, дубового стеллажа. Мебель новая, «мажорская» — под стать моему молодому любовнику.
Зачем я, дура пришла? Ладони липкие, дрожат. Сжимаю тест на беременность, понимая, что он ни черта не поможет… И слова мои тоже…
— Говори, Аля… То есть Алина Михайловна. Ты же решилась прийти, — вырывает меня из задумчивости он.
— Я беременна, Давид. И этот ребенок…
Галеев не дает договорить. Начинает смеяться. Я чего угодно ожидала — злости, обвинений, досады… Уговоров, в конце концов. Но такого…
Напряжение, витающее в воздухе, походит на ледяную стену. Еще и смех этот — насмешливый, снисходительный… Как удары топора по сырому дереву…
— И что тебя так развеселило? Давид, я…
— Я слишком много раз слышал это, Алина. Ей-богу… Если ты решила в моем лице найти своему ребенку отца, то… Мимо. Вот правда… Ты сейчас разрушила остатки моего к тебе уважения. Низко, подло… Я… Я не ожидал.
— Чего ты не ожидал, гад? — не выдерживаю я. — Ты себя слышишь?
— Что из сказанного тебе не ясно? Вали к своему мужу и живите счастливо. Мне это все не нужно… Ребенок и… — цедит он сквозь зубы.
И я тоже, понимаю… Морщусь, ожидая новую порцию боли… А она стрелой летит в сердце с его фразой:
— И ты, Алин. Не нужна.
Его слова звучат спокойно. В них нет злости, волнения, досады… Одна лишь пустота. Абсолютная, как космос… И она поглощает меня, высасывая все эмоции… Ощущаю себя сдувшимся шариком.
Разворачиваюсь, оставляя его без ответа. Я не из-за денег пришла — он знает… У меня их много, справлюсь без него. Воспитаю долгожданного, подаренного судьбой малыша…
Смотрю в незнакомые глаза, удивляясь, как могла поверить ему? Где тот, кто жарко целовал? Обжигал взглядом, улыбался. Искал встречи вопреки всему… Где тот человек?
Разворачиваюсь и на ватных ногах выхожу… Разочарование горчит на языке пеплом, сердце тарахтит в горле… Наивно надеюсь, что Давид побежит следом. Прижмет к груди и горячо прошепчет в ухо: «Алька, я дурак… Прости, я ошалел от счастья. Я не ждал…».
Но этого не происходит…
Хлопает дверь — Женька вернулась. А я по-другому все вижу — будто дверь в наше с Галеевым прошлое навсегда закрылась…
Глава 1
Алина.
— Алина Михайловна, душенька, у вас там телефон в сумочке разрывается, — сипит Кузьмич, цокая костылями по обшарпанному полу.
— А ты караулишь, Кузьмич? Как самочувствие? — устало улыбаюсь я.
Наверняка Егор проснулся и вспомнил обо мне… Я даже знаю, ЧТО он скажет. Все его любимые словечки я знаю наизусть…
— Спасибо тебе, дочка. Я тут хоть отъелся. А чего грустная такая? Нельзя красивым дамочкам быть грустными.
— Да так… Операций много, устала. Идите в палату, больной, — улыбаюсь я, скрываясь в дверях кабинета.
На кабинет моя каморка походит слабо, но другого в «Божедомке» нет…
Опускаю ладонь в карман, подхватываю обручальное кольцо и возвращаю на палец…
Завариваю чай и подхожу к окну. Сквозь яркую, похожую на кружевную вязь листву старого дуба виден кусочек озера. Сегодня оно невозможно голубое, спокойное, а небо над ним без единого облачка. Редкая, срывающая с деревьев листва кружится в небе, как стайка испуганных птиц… Так и мои мысли мечутся — от белой ярости до оглушающей боли… Может, наорать на Егора? Послать подальше, бросить все и… перестать бороться?
Чашка в руке дергается от вибрации часов. Снова он звонит…
Выуживаю из сумки смартфон и нехотя отвечаю:
— Да, Егор.
— Ты охренела, принцесса? Ты… совсем свихнулась со своей Божедомкой, ты…
— … больная психопатка, помешанная на бомжах. Ну и прочее бла бла. Что ты хотел, дорогой муж?
— Алина, надеюсь, ты не забыла о вечере в «Метрополе»? Галеевы приезжаю в восемь, ты должна быть на месте в семь тридцать.
— Если успею, Егор. У меня еще одна операция и… Платье и туфли у меня с собой.
— Ты чокнутая, Евсеева. Речь о продаже твоего обанкротившегося завода, мать его… И эти толстосумы хотят его купить. Кто это устроил? Я, блять! И что мне говоришь вместо благодарности? У тебя операция. Вонючие бомжи тебе дороже, чем люди, от которых зависит твое благосостояние.
Сжимаю трубку так сильно, что немеют пальцы. И молчу… Мне стыдно до чертиков. Не за Егора — за себя… Не увидела его, не почувствовала, вручила ключи от… всего — сердца, дома, оставленного мне в наследство имущества… Я зла на него? Да! Бесконечно. Но на себя я злюсь больше…
— Егор, я сделаю вид, что ничего не слышала. И не стану напоминать тебе, что обанкротил завод ты. Ты и твои никчемные родственники.
— Сука, — шипит он. — Я все сказал, Аля. Ждем тебя в «Метрополе». Готовься развлекать младшего Галеева. Он любит баб. Он бабник, каких свет не видывал. А ты… В общем, попробуй охмурить его.
— Я не стану спать с ним ради продажи завода.
— Если понадобится — станешь. Разрешаю. Кто-то ведь должен тебя…
— Пошел к черту, — сбрасываю вызов я.
Слезы застревают в горле, давят на грудь невидимой, бетонной плитой. Но я не плачу, нет… Да и разве слезы смогут смыть въевшуюся в меня грязь? Разочарование, боль, горькую обиду… Вряд ли… Они стали частью меня. Как шрам.
— Алиночка, вы уходите, душа моя? — заглядывает в кабинет Евдокия яовна — палатная медсестра.
— Конечно, нет. Еще и операция… Или… Или он сбежал?
Больница у нас вполне обычная. Но из-за расположенного на первом этаже центра помощи людям без определенного места жительства ее прозвали «Божедомкой».
Сотрудники центра частенько присылают к нам в отделение
