пациентов с улицы… Федоров и Симаков — мои коллеги — хирурги общей практики, не особенно жаждут оперировать «неблагодарных» пациентов. А мне все равно… Деньги мне не нужны.
Когда-то я думала, что смогу все на них купить — семью и любовь, уважение и верность… Дружбу, благодарность…
А нет ни черта… Из-за моего ослиного упрямства и дурацкой веры в любовь и вечные чувства. Ни черта у меня нет.
— Нет, не сбежал. От боли корчится. Куда же он с приступом аппендицита денется? Любаша и Светочка его помыли. Он имени своего не помнит, Алиночка Михайловна. Как же быть?
— А мне его имя без надобности, Тихоновна. Все сделаю и так…
Из операционной вылетаю в семь… Грязная, уставшая, с дрожащими руками. Понимаю, что опаздываю, но ничего не могу сделать…
Чиркаю подпись в листе назначений и прыгаю под душ.
Вода ненадолго приносит облегчение. Фена в больнице нет. Я расчесываю волосы, оставляя их виться в первобытном буйстве, надеваю синее, оттенка индиго платье, лаковые, бордовые туфли. Они безумно неудобные — не привычная мне, комфортная обувь, в которой я привыкла бегать.
— Черт… — шарю в сумочке, понимая, что забыла косметичку дома.
Накраситься надо, но как? Не просить же у Евдокии Тихоновны малиново-розовую помаду? Боюсь, я испугаю приезжих толстосумов таким видом…
«Где ты, черт возьми?», — всплывает сообщение от мужа.
«Приеду к восьми».
Сую ноги в туфли и вылетаю из больницы. Возле моей бэхи — местные, прижившиеся в приюте бомжи.
— Алиночка, мы за машинкой приглядываем, глаз не спускаем, — хрипло кашляет Мистер Ф. Он сам так себя называет… Помнит лишь, что его фамилия начинается на «Ф» — больше ничего…
— Спасибо вам большое, держите. Только… Мистер Ф, не покупай водку, ладно? В прошлый раз тебя едва с того света вытащили.
Вытаскиваю из кошелька купюру, мужики хватают ее и скрываются из вида…
Сажусь за руль, радуясь найденным в бардачке пудре и помаде. На макияж уходит две минуты. Припудриваюсь, намазываю бледные от усталости щеки помадой, растушевываю пальцами, создавая за считаные секунды сияющие здоровым румянцем скулы.
Ничего, подождут меня Галеевы… Не облезут.
Мчусь по мосту, любуясь разлившейся по небу радугой…
Хороший знак. Может, все получится?
Возле «Метрополя» я паркуюсь в начале девятого. Краем глаза замечаю припаркованный у входа лимузин.
Черт… Все уже здесь. Все семейство Галеевых…
— Простите за опоздание, — расплываюсь в улыбке я, завидев высокого, седого мужчину, разговаривающего с моим мужем.
Егор постарался: стол ломится от закусок, на сцене играют музыканты во фраках, по периметру зала прохаживается охрана.
— Ой… Алиночка, приятно познакомится, — улыбается мужчина, обнажая идеально белые зубы. — Меня зовут Руслан Адамович. Егор рассказывал о вашем подвиге. У вас благородная профессия. Вы… Вы молодец и… настоящая красавица.
— Спасибо вам, а где…
— А вот и мой сын Давид.
Я не вижу его, лишь чувствую… Струящийся по воздуху аромат туалетной воды, тепло тела, спокойное, уверенное дыхание. Слышу твердые шаги, ощущая болезненную, затапливающую тело дрожь…
Я влюблялась лишь однажды — в Егора…
А тут… Окно все то же, но воздух… Он пахнет. Свежестью и сочной листвой, грозой… По спине проносится вихрь колких мурашек, когда я слышу за спиной низкий, бархатный голос:
— Добрый вечер. Меня зовут Давид.
— А я Алина. Алина Михайловна, — сиплю я, протягивая ему руку.
Глава 2
Алина.
Он высокий. Самый высокий мужчина в этом зале. Однако, кроме роста я замечаю глаза — синие, большие, как колодцы с родниковой водой.
Давид одет безупречно — в черную рубашку из тонкого хлопка и строгие брюки.
Не спешу выпускать пальцы из захвата его уверенной, твердой ладони с длинными, шероховатыми пальцами.
— Очень приятно, Алина… хм… Михайловна.
— Добро пожаловать в наш город.
— Я здесь впервые. Здесь… мило, — улыбается он, а я…
Всё. Проваливаюсь в него, как в омут. Дура набитая, разве так можно?
Сломя голову, к нам бегут любимые родственники.
Лицо Клавдии Ивановны перекошенное, взгляд наполнен нескрываемым недовольством. И бегущая за ней Надька такая же…
Две ведьмы, присосавшиеся ко мне как пиявки…
— Алиночка, ты чего в гостя вцепилась? — каркает свекровь. — Отпусти его руку. Давид Русланович, может, к столу? Все остыло уже из-за…
— Ой… Простите, Давид Русланович, — вырываю дрожащую кисть.
И остыло все из-за меня, мерзавки… Дома они обязательно выскажут мне все — про мою «никчемную, ненужную» профессию, отношение к мужу, загубленную жизнь… Не мою — их…
Я у Евсеевых, как кость в горле…
Воспоминания отбрасывают в прошлое… Я влюбилась в Егора и купила его. В прямом смысле этого слова… Бегала за ним, признавалась в любви, а он снисходительно усмехался. А потом предложил заключить брачный договор. Впрочем, уже двенадцать лет я нахожусь в его рабстве, не имея возможности развестись…
И он ее не имеет… Потому и живем мы так… И вовсе не как добрые соседи — как враги.
— Ничего… Алина, не вздумайте чувствовать вину за опоздание. Мы все понимаем, правда… Вы хирург? — не обращая внимания на кудахтанье свекрови, спрашивает Давид.
— Да, работаю во второй областной больнице.
— А почему вы… Мне просто интересно, почему вы не открыли частную клинику?
Ну, началось… Егор, найдя в Давиде сообщника, тотчас включается в разговор. К нему все располагает: легкая музыка, витающие в воздухе ароматы жареного мяса и красного вина, сыра и свежей зелени. Ловлю себя на мысли, что ужасно проголодалась.
— Мы все говорим ей об этом, Давид Русланович, — восторженно произносит он. — У Алины золотые ручки, очень умелые. Где она только не училась, но… Божедомка ей ближе. Она любит помогать простым людям.
— Божедомка — это… Помню, что это как-то связано с Достоевским.
— Не обращайте внимания на моего мужа, — нарочито весело смеюсь я. — Это Егор так шутит. Просто я… Мне по душе помогать людям. И это мой выбор — работать в простой больнице. Считайте, что я занимаюсь благотворительностью. Не из-за денег.
Давид не сводит с меня взгляда… Будто дыру во мне выжигает, а я…
Чувствую, как по шее ползут пятна румянца… Откуда он взялся — Давид Галеев? И как я могла, вопреки собственному желанию и законам самосохранения снова вляпаться? Влететь в него, как комета…
В синие глаза с опушкой черных, длинных ресниц…
Наверное, у него будут красивые дети.
Ноздри щекочет пряный аромат, а за спиной слышится женский, низковатый голос:
— Добрый вечер, вы Алина? — расплывается в улыбке красивая блондинка.
— Да, здравствуйте, — хрипловато протягиваю я. — А вы…
— Ольга — моя жена, — отвечает за нее Давид, а мое ожившее сердечко
