Татьяна Чащина-Анина
Опасные любовники. Возбужден и очень опасен
1
—...а он говорил, что я за все подарки ему деньги должна вернуть! — Катя швырнула оливку в мусорное ведро, но не попала. — Сам, гад, телефон мой в руках держал, как гранату!
Подруги, Катя и Поля, сидели на коробках, лица у них раскраснелись, глаза блестели, а голоса звенели с той хрипотцой, которая обычно появлялась после четвёртого коктейля. Но коктейлей было больше.
— Да они все крысы! — Полина взмахнула стаканом с розовой жидкостью, расплескав половину. — Элл, ну скажи ему... скажи ему что-нибудь... такое! — она бессвязно замахала руками, пытаясь подобрать достаточно обидное слово.
А я молчала. Сидела на полу, прислонившись к холодной плитке, и медленно, как во сне, помешивала свой коктейль длинной трубочкой. «Слёзы русалки» — сладкая, липкая, обжигающе-алкогольная смесь, которая сейчас казалась единственным связующим звеном с реальностью. Меня куда-то от горя и обиды уносило…
Такой же воздух кругом был — гуще сиропа, хотя окно я открыла, не помогало. Просто народа набилось в однокомнатную квартирку, что на балконе даже не помещались.
На кухне, заваленной пустыми бутылками и обёртками от закусок, горела только новогодняя гирлянда над раковиной, хотя за окном поздняя весна. Её мигающие огоньки отражались в стёклах Полькиных очков, которые она давно сняла и судорожно сжимала в руке.
В ушах звенело, картинка плыла.
— Элл, слушай! — Катя сползла с коробки на пол рядом со мной и толкнула меня плечом. От неё пахло текилой и дешёвыми духами. Откинула мои тёмные волосы, завитые для него… Но Егор не придёт, он с другой.
— Вот... вот смотри... — Катька с каким-то пьяным торжеством тыкала пальцем в экран своего телефона. — Дашка... помнишь ту дуру с курсов? Вот... вот она. А вот твоя... твой принц косорылый! Сколько мы тебя будем утешать?! Брось его уже! Не исправится!
Я медленно подняла глаза. Экран слишком ярко светился в полумраке кухни. Фотография из какой-то ленты новостей. Картина маслом: кафе, мой парень Егор сидит вальяжно за столиком. Улыбается так же, как улыбался мне вчера утром. А к нему через стол тянется рыжеволосая Дарья. Её рука лежит поверх его руки. Не просто рядом, а сверху. Уверенно, по-хозяйски.
Весь мир плыл от моих горьких слёз. Дашенька хвасталась связью с новым крашем — фотки одна за другой выставлялись на её странице. Егор так, Егор сяк, Егор её в губы…
Звонкий смех из гостиной, где кто-то включил караоке, музыка из колонок оглушила даже здесь и сквозь неё гулкий голос Полинки:
— Ну? Ну что, Эллочка? Видишь? Видишь, какая тварь!
Всё это слилось в белый шум. Остался только этот пиксельный ад. И комок горячей ваты в горле, который никак не удавалось протолкнуть, поэтому я пила, пила…
И даже зажмурилась, чувствуя, как слипаются нижние ресницы с верхними потёкшей тушью.
Сделала долгий, глубокий глоток. Сладость обожгла, потом по пищеводу разлилось тепло, но оно не коснулось ледяной пустоты внутри.
— Уроды, бля, я полицию вызову!
— Дядь, иди на хуй!
Дружный ржач. Грубый, яростный, доносящийся из прихожей голос взрослого мужика. Возня там какая-то. Соседи волновались.
— Двенадцать часов ночи! — это уже орала бабка.
— Да пошла ты! У нас новоселье! — отвечали ей мои гости.
А я просто проигнорировала это. Смотрела в свой почти пустой стакан, потом на экран Катиного телефона. Фотография всё ещё горела.
Егор возвращается всегда. Возможно, в этом была самая настоящая катастрофа, что я знала — это его временная слабость. Раз десять уже такое было, и я прощала. Вначале это были тайные его похождения, а теперь вот… Не стесняемся!
Он такой классный! Хорошенький, смешной, из приличной семьи, у него своя машина и крутые друзья. Он на тусовках яркая личность. Мой же, зачем ему кто-то кроме меня?! Неужели они все — козлы?! Мой не такой… Я так хотела, чтобы мой парень был верным и любил только меня. Что ему в других? Чего же нет во мне? Он так любит внимание, чтобы вокруг него крутились?
Я уже уходила от него, мы расставались ни раз. Сейчас напишу ему: «всё». А через три дня первая не выдержу, или через четыре дня он.
Орал сосед, стуча кулаком в стену.
Я сделала глоток. Чистый огонь хлынул внутрь, пытаясь сжечь фотографию у меня в голове и убить Егора в сердце.
Не помогло.
Не обращая внимания на Катино:
— Элл, ты куда?
Не обращая внимания на Полинку, не обращая внимания на весь мир, который рушился у меня на глазах, капля за каплей, глоток за глотком, я зажала уши и побежала с кухни.
Окна, ещё не занавешенные шторами, зияли чёрными прямоугольниками в ночи, отражая яркий, неестественный свет люстры-паука, купленной бабулей на распродаже. Уродская люстра.
Вообще вся это квартира, как символ моей жизни, такой же пока ещё голой и неустроенной, как эти стены. Где я стояла на краю кипящего весельем островка и не находила себя. Мне через неделю будет двадцать, и весь мир должен лежать у моих ног, особенно сегодня — в день моего новоселья, день независимости, день, когда я въехала в свою крошечную крепость. Но вместо триумфа полный разгром, и крепость моя оккупирована какими-то маргиналами, бухающими и курящими что-то ужасное.
Он изменил!
Новоселье, в квартире полно друзей, а у меня горе. Чувствовала себя призраком. Праздник отравлен окончательно.
Хотела просто убежать. Сжимая крепко свой телефон, в прихожей споткнулась об вырубившихся парней. Я отмахивалась от дыма. Уроды, всё же притащили эту хрень парящую.
Дверь распахнулась от моего безмолвного толчка. Холодный воздух лестничной клетки, пахнущий пылью и бетоном, ударил в лицо, резко контрастируя с липкой жарой квартиры. Я даже не взглянула на того, кто стоял на пороге. Мне нужна была возможность глотнуть свежего воздуха без обжигающего смеха, музыки и запаха коктейлей.
— Где хозяева? Слышь?
Не ответила, сделала шаг вперёд, намеренно обойдя фигуру в дверном проёме, словно её там и не было. Моё плечо слегка задело что-то твёрдое: косяк или человека, я не поняла и не хотела понимать. В ушах всё ещё звенела музыка, картинка плыла.
Мне нужно было подняться. Подальше. Туда, где тихо.
— Далеко собралась? — спросила фигура, закрывая дверь в мою квартиру.
****
Я отвернулась и, не глядя на незнакомца, пошла вверх по лестнице, к следующему пролёту. Шаги отдавались гулким эхом в тишине, под музыкальное сопровождение отдалённых басов из моей собственной квартиры и очередной руганью снизу:
— Я звоню! Сейчас звоню!
