за другой, медленно, тщательно, словно облачаясь в доспехи. Рубашка была великовата, прикрывала попу. Ткань впитывала остатки влаги с кожи, дарила тепло и, главное — защищала. Физически и морально.
Я поймала своё отражение в овальном зеркале. Мокрые тёмные волосы липли ко лбу и щекам. Бледное лицо с тенями под глазами. И эта белая, чистая, чужая рубашка, свисающая с хрупких плеч, подчёркивала грудь и возбуждённые от холода соски.
Я существую… Я офигенно красива. Блин, так красива, что сама заворожённо замерла, глядя на себя. Телефон. Три пропущенных звонка от папы, двенадцать пропущенных... хрен занет от кого. Я сделала свои фото и выставила на страницу.
Ещё не вышла из интернета, а полились лайки. А потому что секс ходячий.
Только подумала, как тут же защемило узлом между ног. Да. Мои двадцать лет такие — всё время хочется.
Ясно, не протрезвела, пилотка требовала красивого окончания весёлой вечеринки. Тем более ничего не исправить, папа наверняка закрыл квартиру, Егор наверняка трахает Дашу. Чего терять-то?!
Я сделала глубокий вдох.
Проблемы потом. Сейчас я выхожу.
****
Сумерки в студии были густыми и бархатистыми, и мерцал холодным оттенком экран ноутбука. Матвей склонился над клавиатурой, его профиль резко выделялся в синеватом свете. Тишина была не пустой, а напряжённой.
Я стояла на пороге ванной босиком, кожу покалывало от разницы температур. Влажные волосы холодными прядями прилипли к шее и вискам, подол белой рубашки — моей единственной одежды мягко касался бёдер. Я чувствовала текстуру хлопка на каждом сантиметре кожи, запах свежести и чего-то неуловимо его.
Сделала шаг. Матвей не сразу оторвался от экрана. Потом медленно, очень медленно повернул голову.
Его глаза, привыкшие к полумраку и яркому свету монитора, широко раскрылись. На его лице застыло изумление, граничащее с шоком. Всего пару часов назад он видел меня разбитой, почти невменяемой. А сейчас… Сейчас я в его рубашке, которая висела на мне, как на вешалке, обнажая ключицу и подчёркивая хрупкость плеч.
Я не буду вешаться в этот раз. Хмель не такой сильный. Между прочим, я сейчас беззащитная и невероятно соблазнительная. Если откажется, то всё с ним понятно, и надо забыть.
— Элла, — голос Матвея был хриплым от неожиданности, почти шёпотом, который разорвал напряжённую тишину.
Он резко встал, стул со скрипом отодвинулся. Ноутбук захлопнулся и погас, погрузив комнату почти в полную темноту. Теперь остались только силуэты, дыхание и невысказанное напряжение, витающее в воздухе густым, сладким и опасным нектаром.
Мой сосед стоял, ошеломлённый, напряжённый. А я не смотрела ему в глаза. Мой взгляд скользил по его сжатым кулакам, по линии челюсти.
Недолго ему сопротивляться, я же чувствовала растерянность и борьбу с инстинктами. И знала я этот взгляд мужчины, застигнутого врасплох желанием.
Знакомый огонь.
Я подошла ближе, но остановилась в двух шагах. Теперь моя игра была такой. Дразнила.
И Матвей не отступил. Смотрел на меня, на мои мокрые волосы, на вырез, в котором виднелась грудь, на белую рубашку, а она местами намокла и подчёркивала соски.
Голод в мужских глазах становился всё более неприкрытым.
Сильная рука парня непроизвольно потянулась не то, чтобы ко мне, а скорее в мою сторону. Жест странный, будто прерванный внутренней борьбой.
Ну-ну-у-у?!
Сопротивление трещало по швам, когда я провела пальцами по своей шее и ниже.
Блин, какой нерешительный. Не любила таких парней. Неужели всё самой нужно будет делать? Игроман, наверняка. Они вот такие — асексуальные. Скучные. Но у меня свой голод, я и на такое согласна, к тому же сложен он офигенно для игромана.
Надо попробовать.
Я сделала последний шаг, сократив расстояние до минимума. Теперь чувствовала тепло его тела сквозь прохладу воздуха, слышала прерывистое дыхание Матвея. Кончики моих пальцев едва коснулись его сжатого кулака. Ледяное прикосновение к его горячей коже.
Это было всё, что нужно. Контроль, сдержанность, приличия — всё это рухнуло в одно мгновение.
Матвей разжал пальцы, схватил мою ледяную руку и прижал ладонь к своей груди, где сердце колотилось, как барабан.
Странный жест! Ошеломляющий, если что. К ширинке приложил бы, я б была в своей тарелке. А так...
Но Матвей тут же исправился: свободной рукой он вцепился в мои мокрые волосы на затылке... Да, блин! Дикий! Пробудила на свою голову.
И я даже испугалась. Неожиданно.
Я этого хотела? Или нет?
— Я не железный, — его голос сорвался на низкий хриплый стон, полный нечеловеческого желания и последних сомнений, которые таяли с каждой секундой.
Я чего-то передумала… Но было поздно.
Он не поцеловал сразу, он словно нюхал, вдыхал смесь запахов мокрых волос, и пытался найти мой собственный, спускаясь к шее, лез за ушко.
А его мужской запах… Такой манящий для меня, что я собралась с мыслями и решила до конца это дело закончить, потому что надо… Пока не ясно для чего, но я хотела этого парня.
Его губы коснулись моего виска, а за этим последовал влажный поцелуй, а затем он переместился ниже, к мочке уха.
Это было стремительное падение в водоворот страсти!
Твёрдые руки скользнули вниз по спине, под белую ткань рубашки, ладони легли на ледяные, казалось, ягодицы. Матвей притянул к себе так сильно, что я почувствовала каждый напряжённый мускул, каждую линию его тела. А он тут же резко подхватил меня к себе на бёдра, и пришлось обхватить его ногами.
Его губы впились в мои. Это было какое-то властное утверждение, захват. Поцелуй был глубоким, жадным, лишённым всякой нежности. Чистый, необузданный голод, ответ на который возник во мне мгновенно волной жара, прокатившейся от живота до кончиков пальцев, наливающимся лоном и влагой.
Я ответила парню с той же страстью, вцепившись в его волосы, в ткань его футболки. Рубашка на мне, теперь казалась ненужной преградой. Его руки уже скользили под ней, исследуя, разжигая кожу огнём.
Матвей скинул футболку, и мои пальцы прикоснулись к стали тела.
Ох! Вот это форма! Мышцы как свинцом налитые.
Конец был предрешен с того момента, как я вышла к нему в его рубашке, мокрая, босая…
Началось нечто неудержимое, стихийное, где не было места мыслям, только ощущения, жар и стирание границ. Со мной на руках Матвей двинулся к стене, к твердому месту, которое могло бы нас удержать.
Не отрываясь от поцелуя, мой страстный сосед одной рукой освободил свой член. Головка упёрлась мне между ног. По мягкости и влаге скользнула внутрь. Я открыла рот, чутка прибалдев.
Ого… Неожиданно.
Орган мягко проникал в моё тело.
— Эль, — простонал мне в рот любовник. — До
