Нелюбимая. Второй не стану - Ванесса Рай

От взгляда этой женщины мне стало не по себе — он был полон негодования и осуждения. Меня бросило в жар, а потом резко в холод. Раньше Анна Васильевна при встрече со мной улыбалась, искренне интересовалась моими делами, рассказывала о себе. А теперь она ненавидит меня. Это обидно, ведь я ни в чем не виновата…

— Мама, здравствуй! Садись к нам. Тут очень вкусно кормят, — при виде матери Глеб сначала растерялся, а потом взял себя в руки.

— Хорошо, если вкусно… Есть очень хочется. Я сегодня без завтрака, поехала в больницу анализы сдавать. Надо было натощак. Потом побежала по делам, забегалась… В общем, — тараторила Анна Васильевна. — Сынок, а почему вы… почему вы сидите в кафе? Я имею в виду вместе, — спросила она, бросив на меня красноречивый взгляд, в котором читался один-единственный вопрос: «Как ты смеешь?»

— Глеб, что происходит? — тихо спросила она, переводя взгляд на младшего сына. — Если вы случайно встретились и решили пообедать, то… почему ты держишь Соню за руку?! — почти выкрикнула она дрогнувшим голосом.

Я резко отдернула ладонь… Глеб не говорил матери про наши отношения. Он скрывал… Боялся ее реакции.

— Мам, — Глеб сделал глубокий вдох, и его голос стал тверже. — Мы с Соней вместе. Мы встречаемся… мы — пара.

Услышав эти слова, женщина резко побледнела, вскочила со стула, а потом медленно опустилась на него снова. В этот момент к нашему столику подошел официант. — Добрый день! Будете что-нибудь заказывать? — спросил он у матери Глеба.

— Ничего не надо… Я пока не готова… Аппетит пропал, — рявкнула она, и, когда официант удалился, негодующе уставилась на сына.

— Как ты можешь с ней встречаться? — прошептала она, бросая на меня ненавидящие взгляды. — Она же… она посадила твоего брата! — последние слова она почти выкрикнула.

— Ваш сын хотел меня убить! — мой голос дрожал, но слова звучали четко. — Мне нужно было простить его?! Вы бы простили своего убийцу?!

— Мама, Соня права, — резко вступился за меня Глеб. — Она не виновата, что этот… за решеткой. Так ему и надо. И если на то пошло, то я тоже виноват в том, что он за решеткой — я помог Соне, дал этому козлу в морду, связал…

— Ты не виноват! — в ее глазах читалась такая боль, что меня даже передернуло. Я понимаю, что она мать, и родной ребенок для нее всегда будет самым лучшим на свете. Несмотря ни на что… Но обвинять меня — это как-то совсем за гранью. — Ты кинулся спасать человека, потому что благородный, хороший человек. Мужчина! А Соня… могла бы забрать заявление, но она этого не сделала.

И тут до меня дошло. Окончательно и бесповоротно. Она сделала меня крайней. А что? Это очень удобно! Ее Женя использовал меня в своих мерзких играх с любовницей, а потом кинулся с ножом, а виновата во всем я. Какая нехорошая… Не захотела молча сложить лапки и дать себя убить. — Глеб, — решительно произносит Анна Васильевна. — Прекрати эти отношения. Или ты мне больше не сын.

Глава 13

— Ты понимаешь, что это ненормально? От неё одни беды. Я не хочу её больше видеть, — прошептала она. Шепот женщины был обжигающим, как удар раскаленной проволокой.

— Мама, давай поговорим об этом в другом месте, — Глеб попытался встать, но мать резким движением руки остановила его.

— Нет, мы поговорим здесь. Больше возвращаться к этой теме я не буду! — её голос сорвался и стал визгливым. Она уставилась на меня взглядом, полном ненависти: — Ты… Ты погубила одного моего сына. И теперь пришла за вторым?

Во рту мгновенно пересохло. Виновата… Я была виновата просто потому, что дышала, потому что не позволила себя зарезать.

— Анна Васильевна, я…

— Молчи! — она бросила это слово, как плевок. — Ты должна забрать заявление. Ты должна! Женя сидит в этом ужасном месте… Из-за тебя сидит!

— Хватит, мама! — вмешался Глеб. — Прекрати. Соня не заберет заявление… Он хотел её убить.

— Врёшь! Она его спровоцировала… Она его довела! Он любил её, и из ревности на неё напал, — голос Анны Васильевны дрожал, в нем слышались слезы… бешенства.

— Любил? — Глеб горько усмехнулся. — Да твой Женя — моральный урод. Он вообще не способен на любовь… Он всегда был уродом! Ты это прекрасно знаешь. Помнишь Катю Семёнову? Она его любила, а он что с ней сделал? Выложил её интимные фото на весь школьный форум… У девчонки нервный срыв был, она в больницу из-за этого попала. А ты что говорила? Ну… ну, вспомни! Мальчик погорячился, он же не хотел. Он всегда хотел, мама… Он получает удовольствие, ломая людей!

Он говорил громко, с надрывом, пытаясь достучаться до матери, но это было бесполезно — лицо женщины оставалось каменным. Она не слышала и не хотела слышать.

— Неважно, что он сделал… Он твой брат. Родной человек, близкий по крови, — выдавила она. — А она… она никто! Я требую, чтобы ты бросил её, или ты для меня больше не сын.

— Нет, — тихо сказал он. — Я не брошу Соню. Она ни в чем не виновата… И, кстати, ты ведь не знаешь, что Женя никогда её не любил? Он спал с её матерью… И он что, он не мерзавец? Для тебя это нормально?! Мать, очнись ты уже, наконец!

— Это неправда… Это ложь, ложь, — бормотала она, как безумная. Потом резко побледнела. Нет, не просто стала бледной, а будто выцвела изнутри и стала прозрачной, как восковая бумага. Губы женщины беззвучно шевелились… Она схватилась за сердце и вдруг… она начала сползать на пол.

— Мама! — закричал Глеб и кинулся к матери, пытался поднять, пытался нащупать пульс. Мои пальцы сами набрали номер «скорой». Ровным, будто чужим голосом я четко назвала адрес кафе…

Всё вокруг рушилось. Словно кто-то дёрнул за ниточку, и весь этот хрупкий мир, который я пыталась выстроить за последнее время, сложился карточным домиком. Я приношу людям несчастье… Наверное, мне лучше быть одной.

*******************************************

Глеб говорил с врачами, а я стояла рядом, чувствуя себя лишней. Все-таки Анна Васильевна права — от меня одни беды. В кармане завибрировал телефон. Отец…

— Пап? У тебя всё нормально?

— Да, всё хорошо… Соня, я по делу звоню. Ну, всё… твоей мачехе предъявили обвинение.

— Так быстро? Отец усмехнулся: — Согласен… Быстро. Эта гадина будет долго и упорно сидеть за то, что хотела убить меня. И за всё, что она сделала с тобой.

Я закрыла глаза. Мне казалось, что я стою в эпицентре какого-то стихийного