алкоголь наконец-то начинает действовать, развязывая язык. — Живу по графику: работа-дом-работа. Марина беременна, гормоны, настроение скачет. То плачет, то смеётся. А я... я даже не помню, когда в последний раз провёл хотя бы один день в кайф... Понимаете?
— Да ты с ума сошёл! – Виталий покачал головой. — Мне и одной жены хватает. Зато любовница – огонь! Молодеешь лет на десять. И скучать не приходится!
— Ого! — присвистывает Сергей, у него уже два развода за плечами. — А помните Ярика в школе? Первый заводила, душа компании! Все наши девчонки по нему сохли, а он только на свою Маринку из младших классов и смотрел.
— На отличницу-красавицу! — усмехается Дмитрий, вертя в руках зажигалку. Щёлк-щёлк — нервный жест, въевшийся ещё со школы. — На каждой переменке к ней бегал, помню. Были времена...
— Да, Маринка... Тогда всё было по-другому. Мы были другими.
Откидываюсь на спинку кожаного дивана. Перед глазами проносятся картинки прошлого. Встречаю Маринку у института, она бежит ко мне, летит через ступеньки. Первая квартира, ремонт своими руками, ночи напролёт... Рождение Дениски — я чуть с ума не сошёл от счастья.
Действительно, каким я был? Куда делся тот драйв, то ощущение, что весь мир у твоих ног? Когда я перестал чувствовать вкус жизни?
— А сейчас что? — Виталий, подливает всем ещё. За окном уже стемнело, бар наполнился вечерней публикой. — Сорок пять — самый сок для мужика! Вон я недавно с двадцатипятилетней замутил — как будто заново родился. Знаешь, эти студенточки... от них такой энергией веет! Охреневаешь! Тёлки любят мужиков постарше.
— Это точно, — Серёга подхватывает. — После второго развода думал — всё, умру от скуки. А потом познакомился с Алисой... Слушай, может тебе просто встряхнуться надо?
В баре становится душно. Или это от виски? Галстук давит на шею, как удавка.
— Мы же не как женщины, — подхватывает Димон, убежденный холостяк. — У них там материнский инстинкт, гнездо вить... А мужику что надо? Чувствовать себя живым, сильным. Чтобы кровь кипела! Чтобы стояк всегда крепким был! Поэтому я и не женюсь. Свобода для меня превыше всего.
— Женщины по-другому устроены, — Виталий кивает. — У них дом, дети, быт главное. А мы... мы же охотники. Нам драйв нужен, адреналин. Ты когда в последний раз что-то безумное делал, Яр?
Я молчу.
Машинально бросаю взгляд на барную стойку и замираю.
Она сидит там уже полчаса…
Малиновое платье облегает точеную фигуру. Волосы, цвета светлого мёда, струятся по плечам, губы — пухлые, призывные — изгибаются в лёгкой улыбке. Смотрит на меня.
Совсем девчонка, лет двадцать, не больше.
Живая, яркая, как глоток свежего воздуха в душном помещении. От неё веет той самой жизнью, которой мне так не хватает — беззаботной, легкой, пьянящей.
— О как загляделся! — Димка толкает меня локтем. — Давай, покажи класс!
— Да ну вас… — попытался отмахнуться, но друзья уже загудели.
— Ярослав, ты посмотри на себя — косая сажень в плечах, барбершоп каждую неделю, в качалке пашешь. Думаешь, она не заметила, как ты на неё смотришь? Вон уже глазками стреляет!
— Потекла… Красотка!
— Давай! Вперёд!
Они все принялись меня подталкивать в сторону бара:
— Встряхнись, Ярик! Просто позволь себе жить в моменте!
Внутри что-то переворачивается. Действительно, что такого?
Просто подойду, познакомлюсь. Один танец — не измена. Работа, дом, дети, скоро младенец будет, бессонные ночи... мне нужна перезагрузка.
Я устал, мне нужно... нужно просто взять передышку. Отвлечься, расслабиться. Это будет во благо всей нашей семьи, если у меня появится больше сил. Мужчина от общения с женщинами заряжается энергией. То, что мне сейчас нужно.
— Ну давай, мужик! — подначивает Сергей. — Что ты теряешь?
И я встаю.
Поднимаюсь со стула, расправляю плечи, одёргиваю пиджак.
В отражении зеркала за баром вижу себя — статного, подтянутого мужчину. Просто мужчину, который хочет…
Чего я хочу?
Острых ощущений.
Девушка в малиновом поворачивается, встречается со мной взглядом. Улыбается — так, как умеют только совсем юные, без тяжёлого опыта. Без задней мысли, без обязательств. Просто потому, что жизнь прекрасна.
Делаю шаг к стойке. Всего один танец. Разве это преступление? Да и что может случиться?
***
Я медленно двинулся к барной стойке, чувствуя, как пересыхает во рту.
Взгляд скользил по её силуэту, впитывая детали: изящная щиколотка в розовой лаковой туфельке, длинные стройные ноги, которые, казалось, не имели конца.
Платье — тоже розовое, облегающее как вторая кожа — едва прикрывало бёдра. Глубокий вырез открывал соблазнительную ложбинку груди, а талия... Такой осиной талии я не видел даже у фарфоровых статуэток.
Длинные золотистые волосы струились до самой талии, и когда она поворачивала голову, они переливались в свете софитов, как жидкое золото.
Девятнадцать, максимум двадцать лет — совсем ещё девочка. Но что-то в её движениях, в том, как она покусывала пухлые губы, выдавало женщину, знающую себе цену.
Она не такая как все.
Сердце колотится как сумасшедшее — давно забытое ощущение, почти забытое чувство охотника. Просто от одного её вида кровь начинает бежать быстрее по венам, в паху всё наливается тяжестью.
— Бармен! — мой голос звучит неожиданно хрипло. — Самый лучший коктейль для самой красивой девушки.
ГЛАВА 9
Она поворачивается — плавно, грациозно, как в замедленной съёмке.
Улыбка озаряет лицо, будто солнечный луч прорезал сумрак бара.
На секунду замираю, впитывая каждую деталь: изгиб шеи, на которой поблёскивает тонкая золотая цепочка, ключицы, проступающие под нежной кожей, ложбинка груди, едва прикрытая тонкой тканью платья…
Огромные глаза подведены искусными стрелками — чёрными, дерзкими. Ресницы — как крылья бабочки, подрагивают при каждом взгляде. На щеках едва заметный румянец — естественный, не из косметички.
— Позволите составить вам компанию? — слова вырвались сами собой.
— Меня зовут Илона, — голос как серебряный колокольчик, чистый, звонкий. Она протягивает тонкую ладонь с безупречным маникюром.
— Ярослав, — наши руки встретились.
Её ладонь тёплая и нежная, с едва ощутимой пульсацией под кожей. Намеренно задерживаю рукопожатие, встречаясь с ней взглядом.
Глаза девушки затягивают как омут — голубые, с золотистыми искорками, опушённые густыми ресницами. В наше время таких девушек не было — все какие-то правильные были, застёгнутые на все пуговицы.
— Знаете, — Илона чуть склоняет голову набок, и прядь волос скользит по обнажённому плечу, —
