трясущимися пальцами набираю номер Ярослава. Длинные гудки разрывают тишину больничного коридора. Потом короткие — сбросил. Сердце падает куда-то в желудок. Через минуту экран загорается сообщением:
"Прости, на совещании. Что-то срочное?"
"Срочное???" — хочется кричать в голос. — "Да куда уж срочнее! Я беременна твоим четвёртым ребёнком, а ты спрашиваешь — срочное ли?"
В туалетной кабинке меня наконец прорывает — слёзы текут, размазывая тушь по щекам. Что делать? Господи, что же мне делать? В сумке белеет снимок УЗИ — крошечная точка, едва заметная на сером фоне. Но уже живая. Уже бьётся сердце...
Вечером он примчался домой раньше обычного — такого не было уже месяцы. Влетел в квартиру, даже не разувшись:
— Что случилось? — муж встаёт передо мной, высокий, встревоженный. — Тебе скорую вызвали...
Его лицо бледнеет, между бровей залегает знакомая складка тревоги.
— Ты заболела? — голос хриплый, как будто першит в горле.
Качаю головой, пытаясь сдержать предательские слёзы. Они всё равно текут — горячие, солёные, оставляют дорожки на щеках.
— Я... — голос срывается, приходится начинать заново. — Я беременна! Девять недель срок...
Его глаза расширяются, в них мелькает что-то... Страх? Радость? Не могу понять.
— Даже не знаю, что делать! Это просто... У меня нет слов. В моём возрасте, с тремя детьми…
А потом он психанул, когда я чуть не заикнулась об аборте:
— Не позволю! — рявкнул так, что я вздрогнула. — Будешь рожать!
***
— Маришка! — муж хватает меня за плечи. Глаза загораются каким-то лихорадочным блеском. — Это же знак! Помнишь, как мы мечтали о девочке? Это наш последний шанс!
Его пальцы дрожат, когда он касается моего лица, вытирая слёзы. От него пахнет дорогим парфюмом и почему-то — весной. Как тогда, пятнадцать лет назад, когда он впервые сказал, что хочет детей.
— Это судьба! — шепчет он, прижимая меня к себе. — Я же говорил тебе — будет у нас доченька! Маленькая принцесса!
А я стою, уткнувшись носом в его рубашку, и не знаю — плакать мне или смеяться. Внутри всё дрожит от его восторга, от этой внезапной строгости и одновременно нежности, исходящей от мужа...
— Ярик, какой шанс? — голос срывается. — У нас трое детей, мне не двадцать уже, какое "рожать"? Ты понимаешь, что это безумие?
— Я помогу! — он хватает меня за руки, стискивает так, что больно. — Клянусь, буду больше времени проводить с детьми. Возьму на себя часть забот. Только роди мне дочку!
— Ярослав! — пытаюсь вырвать руки. — Какой шанс? Нам троих пацанов поднимать, денег в обрез...
— Прорвёмся! — его смех звенит в ушах, такой беззаботный, почти мальчишеский. — Я буду больше по дому помогать, пацанов буду везде возить — школа, сад, репетиторы. Месяц-два, на работе всё наладится, кризис обойдем, составлю гибкий график. Будет у папочки принцесса!
Его речь, тон его голоса звучат очень убедительно.
— А с деньгами решим, — продолжает муж, не замечая моего состояния. — Сейчас вгору дела пойдут. У меня выгодная сделка намечается. Бог даст зайку — даст и лужайку!
Достаю из сумки снимок УЗИ. Он вглядывается в серое пятно, как в карту сокровищ:
— Надеюсь, хоть в этот раз мне дочь родишь.
— Или что? — спрашиваю, чувствуя, как холодеет спина.
— Или я просто уйду из семьи.
Он смотрит как-то странно, искоса. В глазах что-то чужое, незнакомое. В комнате вдруг становится нечем дышать, голова кружится.
А потом муж хрипло смеётся и стискивает в объятиях так сильно, что косточки хрустят:
— Да ладно, я же просто пошутил.
Но эта "шутка" повисает в воздухе тяжёлым облаком.
— Ну куда я от тебя денусь? Чудо ты моё… Любимая…
Он начинает жадно целовать мокрые от слёз щёки.
А я ведь правда думала об аборте.
Сидела в больничном коридоре, разглядывала плакаты на стенах, прикидывала — успею до двенадцати недель? Хватит денег?
Но где-то глубоко внутри шевелится предательская мысль — а вдруг правда девочка? Маленькая принцесса с папиными глазами...
— Ладно, — выдыхаю я. — Попробуем...
А что ещё остаётся? Не могу же я... Нет, даже думать об этом не хочу.
Закрываю глаза. Внутри пустота и странное чувство обречённости. Как будто подписываю какой-то договор, даже не читая мелкий шрифт.
А ведь я юрист — должна бы знать, чем это обычно заканчивается.
Но эмоции и обещания мужа берут вверх. Я соглашаюсь, потому что недавно видела сон. Который показался мне настолько реалистичным, что я проснулась вся в мурашках.
Ко мне, смеясь и топая маленькими ножками, раскрывая своим маленькие ручки для объятий, бежала милая белокурая девочка — такая чистая и светлая, как ангел.
Её звонкий голосок до сих пор звучит будто из самого сердца, наполняя глаза слезами:
“Мама… Мамочка! Я иду к тебе! Жди меня, мамочка, скоро буду…”
ГЛАВА 8
Спустя время
Ярослав
Музыка в баре грохотала, но я её почти не слышал. Голоса друзей доносились будто сквозь вату. В стакане виски плескалось янтарным морем, отражая блики приглушённого света. Я поймал себя на том, что уже минут десять бессмысленно кручу бокал в руках, погрузившись в какое-то оцепенение.
Пятничный вечер. Старые друзья. VIP-зона любимого бара, кожаные диваны, официантки в коротких юбках. Казалось бы — отдыхай, расслабляйся.
Но что-то внутри сжимается тугой пружиной, не даёт раствориться в атмосфере.
То ли усталость, то ли настроения просто нет... А может я просто старею?
— Ярослав, ты чего завис? — Сергей толкает меня локтем, расплескивая пиво. — Как будто на поминках сидим! Я тут анекдот рассказываю, между прочим!
Я машинально провёл рукой по бороде — жест, ставший какой-то нервной привычкой в последнее время.
— Что, папаша, как там твой детский сад? — Дмитрий хлопает по плечу. Всё такой же — подтянутый, в дизайнерском пиджаке, с этой его фирменной ухмылкой. Ни семьи, ни забот. Живёт в своё удовольствие, меняет девушек как перчатки.
— Да пошёл ты, — беззлобно огрызаюсь я, делая глоток виски. — Устал просто. Трое пацанов и четвёртый на подходе. Марина на пятом месяце уже! А у меня такое ощущение, что я как будто... — запинаюсь, подбирая слова, — как будто сдох, и мой труп несёт по течению.
— Это как?
— Да вот так, — залпом допиваю виски, и
