я единолично исчерпала все запасы позора в Северной Америке?
— Я везу тебя домой.
— Нет! Люк, она — то, что надо. Она же «саб»!
Он вздыхает. Я не сразу соображаю, о чем речь — а потом доходит.
Sub. Сабмиссив. Подчиненная.
Боже. Я не должна быть свидетелем внутренних секс-шуточек «золотой парочки» университетского плавания.
— Это же логично, — настаивает Пен, пошатываясь на качелях. — Просто прикинь!
— Окей. Давай прикинем. — Он кивает, будто и правда обдумывает ситуацию. — Мы расстаемся, и неделю спустя ты приходишь ко мне с рекомендациями, кого мне трахнуть следующим. — Его глаза останавливаются на мне. Холодные. Оценивающие. — И то же самое ты проворачиваешь со Скарлетт. Исключительно по доброте душевной.
— Я просто подумала, было бы здорово, если бы мы все...
— Были счастливо распределены по выданным государством секс-партнерам?
— Люк, — ощетинивается Пен. — Как действующий обладатель полдюжины мировых рекордов, ты — узнаваемая публичная фигура. Ты не можешь просто создать профиль в приложении для знакомств и выкатить там список своих кинк-пожеланий.
— И ты решила проблему, набралась в хлам и предложила мне свою подругу по команде. Которая, кстати, не дышит уже больше минуты.
Он прав. Я судорожно втягиваю воздух.
— Да брось, Люк. Я же знаю, ты считаешь её горячей. Ты сам говорил.
Тишина.
— И я вижу, как ты на неё смотришь.
В затылке вспыхивает тревожный звоночек.
— И как же я на неё смотрю?
— Сам знаешь.
Он снова складывает руки на груди.
— Что еще мне стоит знать о планах на мою половую жизнь? Где мы со Скарлетт будем встречаться? С чего начнем?
Пен вскакивает на ноги. Пошатываясь, подходит к Лукасу и тычет указательным пальцем ему в грудь.
— Люк, если ты не понимаешь моего видения... — Она заливается смехом. — Да пофиг. Поехали домой.
Она проходит мимо него, но, отойдя метров на пятнадцать, плюхается прямо на газон тренера и ложится на спину, «принимая солнечные ванны».
— Ребят, обожаю это время суток!
Лукас качает головой и глубоко вздыхает, его босые ступни утопают в траве. И в этом движении его плеч я, наконец, вижу это. Напряжение, которое сопровождает мучительный разрыв. Я представляю эти ночные разговоры, бесконечные переписки, ссоры, которые привели их к расставанию.
— Ей не следовало рассказывать мне о твоих... не без твоего разрешения, — говорю я. — Наверное, тебе стоит попросить её больше так не делать.
Довольно самонадеянно с моей стороны — давать советы этому классическому красавцу-атлету с гражданством страны, где есть бесплатная медицина. Но я помню, каким был отец со мной и Барб. Как он выгрызал нас изнутри, слой за слоем, пока наши желания не теряли значения, а мир не начинал вращаться только вокруг него. Право сказать «нет» — это то, что я никогда не буду воспринимать как данность.
— Я не против, — говорит он почти успокаивающе. Невысказанное «не волнуйся» висит в воздухе. От него исходит такая спокойная, уверенная аура человека, готового взять на себя любые проблемы, что это говорит мне всё необходимое о том, насколько хорош он был бы в... ну. Во всем том, из-за чего мы и оказались в этой позорной ситуации.
— Я понятия не имела, что она это ляпнет, — выпаливаю я.
— Я догадался. Ты выглядела так, будто сейчас упадешь в обморок.
— Была близка к этому.
мы обмениваемся усталой, мягкой улыбкой. Скорее даже улыбаемся одними глазами.
— Сомневаюсь, что Пен сама знала, что скажет это. И вряд ли она что-то вспомнит завтра.
— И всё же... мне жаль. Я рассказала Пен о своем опыте, думая, что это поможет, но я не хотела лезть в твои дела или...
— Лю-ю-ук, мы можем уже поехать домо-ой? — перебивает она.
Он кусает губу изнутри. Бросает на меня последний взгляд.
— Прощай, Скарлетт.
Я машу рукой и провожаю его взглядом. Его походка расслаблена, русые волосы кажутся почти золотыми в лучах заходящего солнца. Как только он и Пен скрываются за домом, я запрокидываю голову и смотрю в небо. Выбрасываю из головы это его «Где мы со Скарлетт будем встречаться?» — его почти идеальное произношение, эти закрытые гласные, характерные «с». Заставляю сердце вернуться к нормальному ритму и внушаю себе: пройдут десятилетия, и когда я, дряхлая и сморщенная, буду сидеть в доме престарелых, а медсестра-робот, кормящая меня тушеной брюссельской капустой, спросит: «Что самое безумное случалось с вами в жизни?», — мой мозг мгновенно выцепит этот разговор.
Я даже не представляю, насколько я ошибаюсь.
ГЛАВА 7
— Простите, что вы сказали?
Каждый наш сеанс с Сэм наполовину состоит из тишины. Всё потому, что она задает сложные вопросы, на которые у меня нет ответов, и не двигается дальше, пока не получит хоть какую-то реплику.
Полагаю, именно так и работает терапия.
— Я спросила: случалось ли с вами подобное раньше?
— И под «подобным» вы имеете в виду...?
— Этот ваш ступор.
— Понятно.
Я качаю головой.
— Нет. Нет, никогда.
— Даже в меньшем масштабе?
— Не особо.
Она опускает взгляд в свой блокнот.
— Я навела справки. Похоже, «синдром потерянного движения» — типичное явление среди спортсменов. Внезапная неспособность выполнить навык, которым вы до этого владели в совершенстве.
Последнюю фразу она произносит так, будто цитирует определение из учебника. Её глаза находят мои сквозь роговую оправу очков.
— Это описание соответствует тому, что вы сейчас переживаете?
Я выдерживаю максимально долгую паузу, прежде чем кивнуть. Возможно, чем дольше я тяну, тем меньше шансов, что это окажется правдой.
— «Твисти», — говорю я наконец. — Так это называют у нас, прыгунов.
ГЛАВА 8
ПЕНЕЛОПА: Улетная история.
ПЕНЕЛОПА: Проснулась сегодня утром с жуткой головной болью. Не могла понять почему. А потом вспомнила, что было вчера, и начала молиться, чтобы мои кости превратились в лаву.
ПЕНЕЛОПА: У меня нет слов, чтобы описать, какой дурой я была. Кажется, я выпила всего два стакана — без понятия, как я так надралась. И это не оправдание. Прости меня, Ванди.
И поделом.
СКАРЛЕТТ: Думаю, домашнее пиво тренера покрепче обычного. Близнецы тоже были в хлам, мне в итоге пришлось сесть за руль машины Виктории, чтобы всех развезти.
ПЕНЕЛОПА: Спорим, NCAA ОБОЖАЕТ такие новости.
СКАРЛЕТТ: Давай на будущее: пожалуйста, не выбалтывай факты о моей сексуальной жизни.
ПЕНЕЛОПА: Боже, обещаю! Клянусь, я обычно не такая гадкая. И если честно, я твой капитан. То, что я сделала — чистой воды сексуальное домогательство, ты имеешь полное право накатать на меня жалобу.
СКАРЛЕТТ: Всё нормально. На первый раз прощаю. К тому же, это даст нам обеим козырь в будущих играх типа «Я никогда не...».
ПЕНЕЛОПА: ЛОЛ, и
