истории и флюиды тепла. Лукас сидит рядом, скрестив руки на груди, почти не говорит, редко улыбается. Похоже, он тихий и замкнутый парень. Вместе они до безумия, до неправдоподобия красивы. Я вовсе не считаю себя уродиной, но у меня были годы брекетов и постоянных высыпаний, которые до сих пор свежи в памяти. Эти двое, очевидно, всегда сияли. Трудно это переварить, честное слово.
Впервые всем в команде больше двадцати одного. Тренер раздает свое домашнее пиво, бормоча под нос, что это наш последний глоток алкоголя в этом сезоне. Я представляю, как он варил и сбраживал его в той самой ванне, где Лео познал радости мастурбации, и решаю воздержаться. Лукас и Виктория, которые приехали на машинах, останавливаются после первой бутылки. Близнецы выпивают по две и комментируют, насколько это пиво крепче обычного. Пен... не знаю. Может, она и сама не знает. Смеется она громковато, но по-прежнему очаровательна.
После ужина я перебираюсь во внутренний дворик с Бри, Беллой, Девином и Дейлом, где изо всех сил стараюсь не показывать, как меня выносит тот факт, что два монозиготных близнеца встречаются с другой парой монозиготных близнецов.
Это было спланировано? Как они познакомились? Одна пара нашла любовь, а потом заставила вторую вступить в отношения? Там замешаны кинки? И почему я, черт возьми, так любопытствую по поводу чужой частной жизни? Смело для той, кому нравится быть связанной, как сетка с лаймами. Настоящее облегчение, когда Пен подходит, чтобы «украсть Ванди на секунду», и шепчет мне:
— Странновато, да? Близнецы встречаются с близнецами?
— Я думала о том же самом, и мне было так неловко.
— Знаю, мне тоже.
— Вообще неприлично, что мне это пришло в голову, но если у каждой пары родится ребенок...
— То они будут генетическими братьями!
— О боже, да!
Мы даем друг другу «пять», будто расшифровали геном человека, и оказываемся за домом, возле качелей, которые тренер, должно быть, установил, когда дети были маленькими.
— Всё в порядке? — спрашиваю я, когда мы садимся.
Я немного раскачиваюсь, проверяя конструкцию на прочность.
— Ага. — Она хихикает. Глаза у неё стеклянные. — Просто тренерское «туалетное» пиво дало мне в голову. Мне нужно было немного тишины. Ты выглядела так, будто тебе тоже.
А когда мне не нужно?
— Хочешь, я найду Лукаса и попрошу его отвезти тебя домой?
— Боже, отличная идея.
Я собираюсь встать, но она меня останавливает. Тыкает в телефон.
— Я просто напишу ему. Он пришел только потому, что я уже сказала тренеру, что он будет.
— О. Так вы в итоге...
— Расстались? Ага. Свободна как птица.
Слова у неё немного заплетаются. Счастливой она не выглядит.
— Хочешь... ну, поговорить об этом?
Я не уверена, что справлюсь с такой ролью, но мысль о том, что Пен хочет мне довериться, разливается в груди приятным теплом. Из-за травмы и неспособности перестать пахать, пока не достигну совершенства (то есть никогда), у меня почти не появилось друзей в колледже. Да и раньше тоже.
— Хочу ли я? — Нервный, натянутый смешок. Затем её взгляд замирает где-то за моей спиной, и она повторяет громче: — Хочу ли я?
Я оборачиваюсь. К нам идет Лукас, и первая моя мысль: ему не нужно было сюда идти. Я сама собиралась доставить ему Пен. К его машине. Но его босоногая походка тверда. Солнце окружает его короткие волосы пушистым ореолом, когда он спрашивает:
— Отвезти тебя домой?
Пен смотрит на него с любовью долгое, тягучее мгновение — так долго, что я начинаю сомневаться, не пьянее ли она, чем мне показалось.
— Ванди, ты ведь официально не знакома с моим бывшим парнем, верно?
И тут возникает моя вторая мысль: это явно тяжелое расставание, болезненный процесс, который еще не завершен. И я не хочу в этом участвовать.
— Знакома. — Бесстрастный взгляд Лукаса перемещается на меня. — Во время её ознакомительного визита.
Не помню такого, но всё равно киваю, радуясь, что не встала пожать ему руку.
— О, круто. — Она жмет плечами. — Да, Люк, отвези меня до...
Пен внезапно замолкает, её вздох переходит в улыбку настолько маниакальную, что по затылку пробегает холодок.
— О боже мой, ребят. Мне только что пришла в голову лучшая идея во Вселенной!
Она переводит взгляд на Лукаса, на меня, снова на Лукаса. Сейчас она предложит какую-нибудь дичь, которая кажется здравой только пьяному. Поедем в Тако Белл. Позвоним и разыграем школьных учителей. Сбреем брови. Я отчаянно ищу способ вежливо отговорить её от караоке — и замираю.
Потому что на самом деле Пен говорит:
— Вам двоим нужно переспать!
ГЛАВА 6
Я вцепилась в цепи качелей с такой силой, что их отпечаток, кажется, навсегда останется на моих ладонях. Я таращусь на Пен, отвалив челюсть. Затем перевожу взгляд на Лукаса — он выглядит не менее ошарашенным.
Впрочем, он быстро приходит в себя. Он скрещивает руки на груди, а уголок его губ приподнимается.
— Пен, — урезонивает он её спокойным тоном, каким журят непослушного карапуза или котенка, пойманного на краже лакомств из шкафа. — Я везу тебя домой.
Она его игнорирует.
— Нет, нет, это же гениально!
— Неужели?
— Да! Да! Как ты не понимаешь? О господи... ну конечно, ты не понимаешь. Ты же просто не в курсе.
Она смеется и неопределенно жестикулирует. Её щеки на чисто вымытом после тренировки лице пылают ярко-розовым. Может, тренер подмешивает в свое пиво МДМА?
— Люк, пожалуйста, не злись, но... мне пришлось рассказать Ванди о том, что тебе нравится. Всё было так запутано, мне нужно было с кем-то поговорить. Прости, ладно? — вскрикивает она, хотя Лукас не выглядит особо расстроенным из-за того, что я в курсе его личных дел. Пока она не добавляет: — Но вот в чем фишка... Ванди тащится ровно от того же самого, что и ты!
И тут я понимаю: нет. Пен не говорила Лукасу обо мне.
Потому что он поворачивается ко мне и смотрит... бесконечно долго, приоткрыв рот, будто я внезапно превратилась во что-то новое. Во что-то, что мгновенно стало ему понятно.
Я смотрю в ответ, не в силах вздохнуть. А Пен продолжает:
— Так что вам двоим стоит... ну, вообще-то никто не обязан спать друг с другом. Но раз уж мы тут все одинокие, я подумала...
Лукас отрывает взгляд от моих глаз.
— Пен, — говорит он твердо, излучая снисходительное, почти отеческое терпение. — Пошли.
Она хмурится.
— Что? По-моему, идея супер!
— Еще бы.
Голос Лукаса звучит настолько невозмутимо, что это только добавляет мне мучений. Почему он не сгорает от стыда? Неужели
