class="empty-line"/>
Я застонала, а потом всхлипнула, достигнув разрядки.
Этторе резко застонал, когда моя киска яростно запульсировала вокруг его члена. Он терся о меня, растягивая мой оргазм, а я впилась ногтями в его здоровое плечо. Затем внезапно я почувствовала, как он замер. Он издал рваный вздох, когда его член начал дергаться, извергая семя в меня. Влажное тепло покрыло мои внутренности, прежде чем начало вытекать, стекая между наших ног.
Его хватка смягчилась. Движения замедлились, а затем прекратились. И тогда мы вместе тяжело дышали. Мы оставались так долго, пока дыхание не выровнялось, а тела не обмякли. Этторе хлопнул меня по бедру, и я поняла намек. Я вяло слезла с него и без сил упала на сиденье рядом.
Мгновенно он посмотрел вниз, и когда увидел свой полуэрегированный член, мои щеки вспыхнули от унижения.
Мои глаза расширились, когда он заморгал, тяжело дыша после оргазма. Прошло мгновение, минута, две, а затем он посмотрел на свои испачканные пальцы, повернулся ко мне с нахмуренными бровями и обвинением в глазах, задав неловкий вопрос, который, я знала, должен был прозвучать:
— Ты была девственницей?
Глава 5
Ходячий ангел
Виттория
— Ты не подумала мне сказать? — пробормотал Этторе себе под нос, так близко к моему уху, что я ощутила жар его дыхания и услышала в голосе нескрываемую ярость. — Не посчитала, что это что-то, о чем мне следует знать?
Его слова повисли в воздухе, пока я сидела посреди салона. Челюсть болезненно напряглась, я сжала свободную руку в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. Увидев свое отражение в зеркале во весь рост, я внутренне съежилась. Мои длинные каштановые волосы больше не лежали изящными волнами, а спутались — то ли от насилия, то ли от секса. Естественно пухлые губы теперь были красными, ушибленными и припухшими. На щеках и подбородке красовалось раздражение от его щетины. А тот самый незнакомец, который только что трахал меня на заднем сиденье лимузина, теперь требовал ответов, которые я не знала, как дать.
После того как Этторе задал этот унизительный вопрос, лимузин к моему счастью остановился у отеля, и водитель вежливо постучал в перегородку. Этторе глухо зарычал, прежде чем привести себя в порядок и застегнуть брюки. Он открыл дверь и вышел. Я попыталась последовать за ним, но замерла, когда его большая рука потянулась обратно в салон. Он протянул её мне, и после секундного колебания я приняла помощь — хотя бы потому, что я была без трусиков и надеялась выйти из машины с достоинством, не демонстрируя свои прелести.
Он сжал мою руку, и первым моим порывом было вырваться. От этого движения он обернулся и посмотрел на меня так, что я сразу поняла: сейчас не время для борьбы. Мы шли, и я не могла не заметить, что он держит мою руку на удивление нежно для человека, который только что угрожал мне смертью, яростно вдалбливая в меня так, что едва не разорвал пополам.
Он больше не был внутри меня, но я всё еще чувствовала его. Моё нутро пульсировало, будто умоляя вернуться.
Мы привлекали внимание. Я знала это, потому что по пути к стойке регистрации каждый встречный останавливался и пялился на нас. А разве можно их винить?
Макияж размазан. Платье порвано. Пола рубашки Этторе выбилась из-под пояса брюк. Галстук висел на шее, бутоньерка сломалась, и белая роза болталась на одной ниточке. В одной руке я несла туфли на каблуках. Не говоря уже о том, что мы оба были в крови.
Я бы тоже пялилась.
Мы выглядели как ходячее место преступления.
Консьерж стоял с расширенными от ужаса глазами, ожидая, пока мы подойдем. Мне следовало догадаться, что он отвезет меня туда, где знают его имя. Но это было очевидно: в этом городе было мало мест, где не знали, кто он такой.
Мы подошли к стойке, и консьерж произнесла:
— Добрый вечер, мистер Скала. Вам нужна медицинская помощь?
Твердое «нет» было единственным ответом, но его челюсть была сжата до белизны, и я видела, что он испытывает боль.
Консьерж, видимо, достаточно часто имела с ним дело, чтобы лишь кивнуть:
— Хорошо, — и начать печатать. Вскоре она положила на стойку две ключ-карты: —Люкс готов для вас. Если что-то понадобится, пожалуйста, не стесняйтесь.
— Я никогда не стесняюсь, — пророкотал он в ответ, схватил карты, положил руку мне на поясницу и повел к лифту.
Тишина была желанной, но я боялась, что она продлится недолго. Когда двери открылись на 14-м этаже, я заметила, что здесь всего одна дверь. Интересно, где остальные комнаты? Я хотела спросить, но не хотела выглядеть глупо. Честно говоря, я никогда раньше не была в отелях. Никогда не выезжала за пределы штата. Дальше всего от дома я спала у дяди Комо, в четырех кварталах от нашего дома.
Мой отец был излишне опекающим. Когда он умер, я думала, что обрету свободу. К несчастью, я не учла, что уровень опеки моей сестры намного превосходит отцовский.
То, что я оставалась девственницей в двадцать один год, было исключительно заслугой сестры — она не позволяла мне встречаться с парнями. И, как послушная девочка, я подчинялась.
Я всегда подчинялась.
И много хорошего тебе это принесло?
Ядовитая мысль обожгла меня.
Еще бы.
Этторе вставил карту в замок. Красный свет сменился зеленым. Он потянул ручку, распахнул дверь и встал рядом. Я замешкалась. Он раздраженно потер переносицу:
— Виттория, в меня сегодня стреляли, и я потерял немало крови. Я грязный, и я чертовски устал. Уверен, ты согласишься, — он поднял голову, и в его глазах вспыхнул гнев, когда он заговорил сквозь зубы, — что я был терпелив с тобой так, как не выдержал бы даже святой. Так что марш в комнату, нам нужно поговорить.
Чувство вины испарилось, когда он окинул меня взглядом и добавил:
— И если ты думаешь, что я буду нести тебя через порог, ты чертовски ошибаешься.
Мы встретились глазами, когда я вошла в номер. Я знала, что он имеет полное право злиться. Но это не значит, что мне должно это нравиться.
Этторе вставил запасную карту в слот, и, как по волшебству,
