Цена любви и мести 2 - Анастасия Разумовская

— Муренцы? А вы не…

— Нет. Я был пленником. Слабость — это то, что никогда не простит народ Неприветливых островов. Ты можешь делать всё что угодно, но не быть слабым. Если ты проявил излишнюю мягкость, или страх, или позволил кому-то одержать над тобой вверх, посмеяться над тобой или… Тебя разорвут в клочья. После боя народ потребовал свободы для полудемона. Его признали сильным, и в дальнейшем, в боях с южанами, его слава росла, и всё большее число муренцев видели своего будущего повелителя не в родных детях их герцога, а в незаконнорожденном. Он был сильнее, жёстче, и его всегда сопровождала победа.

— Ужасно. Ужасный народ. Действительно, мурены. Хищные и ядовитые.

Баэрд снова вздохнул.

— Там жизнь такая, Ваше Высочество. Не ты, значит — тебя. Очень суровая жизнь. Любая мягкость, слабость или великодушие могут стоить жизни не только тебе, но и всему твоему отряду. Изиргир, Шестой князь Огненной земли, вошёл в младшего сына герцога, и Асбрант не нашёл в себе силы убить своего ребёнка. Тогда Изиргир вошёл в него самого…

— И Ширан убил отца.

— Верно.

— А младший сын?

— Выжил. Он и сейчас жив.

— Почему же герцог — не он, а Ширан?

Мужчина взлохматил соломенные волосы, неловко усмехнулся.

— Так ведь… Когда Его Светлость убил отца, старший из двух оставшихся герцогят велел было казнить отцеубийцу. К тому же Йошындар, крепость на Южном континенте, пал и был утрачен, а отряду муренцев пришлось спешно спасаться под градом раскалённых камней и потоками лавы, но… Ширан бросил ему вызов, и войска герцога поддержали его. На Неприветливых островах так принято: вызов отклонить нельзя.

— И Ширан убил брата… — прошептала Ирис.

Это не был вопрос, но Баэрд всё же ответил:

— Да.

— Но ведь оставался ещё младший из сыновей…

— Ему было всего десять лет. Муренцы не захотели себе герцога-ребёнка.

Ирис задумалась.

— Но ведь сейчас ему, получается, двадцать девять? Почему герцогом остаётся бастард Ширан?

Баэрд добродушно хмыкнул:

— Потому что может. Чтобы Хесс мог забрать герцогство, он должен убить герцога Ширана. Поднять мятеж или бросить вызов. Но мятеж… кто ж пойдёт за Хессом, когда есть Ширан? А вызов…

Мужчина запнулся и не закончил. Ирис догадалась сама:

— Хесс боится брата?

Баэрд не ответил, и оба погрузились в молчание. Всё это отчасти объясняло поступки Ширана. При таких условиях герцог, конечно, не мог не отомстить за публичное унижение. Причём двойное: от короля, разорвавшего слово, и от принцессы, публично усомнившейся в его мужественности. Если бы Ширан спустил всё это обидчикам, не отомстив жестоко и ужасно, он потерял бы уважение своих людей. А на Неприветливых островах уважение и жизнь были почти синонимами… Предположим. И всё же…

— Но это никак не объясняет того, что произошло потом, — упрямо прошептала Ирис. — Это не объясняет дальнейшего обращения со мной… Не объясняет, почему мою дальнейшую жизнь, каждый её день герцог превратил в ад.

Не объясняет того, что он ломал её в свою игрушку.

— Он вас любит, — упорно возразил Баэрд. — Я с ним уже десять лет и ни разу не видел, чтобы герцог так сильно был привязан к женщине.

Ей вспомнились его ненавидящие золотые глаза, когда Ширан стоял на башне, а Ирис с Елисель пролетали мимо на воздушном шаре. Принцесса зябко вздрогнула. И вдруг почувствовала себя бесконечно уставшей. Что такое любовь Ширана, она уже знала. А теперь узнала ещё и любовь Кьярваля. Интересно, а Эйв — такой же? Она была его сестрой, и потому что Эйв относился к ней тепло и по-доброму. А со своими женщинами? Ирис никогда не задумывалась о таких вещах. Может, Елисель права, и мужчины все одинаковы?

— Когда Его Светлость узнал, что Аарха давала вам зелье страсти и забвения, то был так разгневан, что велел её сжечь. А ведь Аарха была единственной, кто был добр к нему в его детстве…

Наверное, Баэрду это казалось подвигом великой любви, вот только Ирис задрожала всем телом и зажмурилась. Ей стало жутко.

Аарха мертва… Аарха мертва. Старуху сожгли. Какой ужас! А виновата в её смерти она, Ирис. Потому что в первый раз именно она выпросила это зелье. А во второй — воспользовалась им, чтобы бежать. Зубы её застучали.

— Вы совсем замёрзли, — с жалостью заметил Баэрд и встал. — Мы скоро будем на месте. Часа через три. Хотите, я дам вам свою куртку? Только она немного во… пахнет потом.

— Н-нет.

— Его Светлость вас очень любит. Поверьте. Он просто не умеет любить иначе, ведь его самого никто иначе не любил. Герцог не из тех людей, кто любит дважды. Он ни за что не отпустит вас. И не простит измены. Вам лучше вернуться со мной. Он вас простит, клянусь.

Простит, конечно. Только сначала отомстит.

— Баэрд, — прошептала Ирис, — дайте мне осьмицу. Пожалуйста. Не сейчас. Всего восемь дней.

— Через два дня — ваша свадьба. И это будет необратимо, — напомнил Баэрд тихо.

— Её не будет. Клянусь. Я не выйду замуж за принца Кьярваля. Он мне противен.

Похититель молчал. Течение тихо покачивало лодку, унося её за город. Ирис встала, схватилась за шею лебедя. «Конечно, он откажется, — подумала мрачно. — Я бы тоже побоялась идти против воли герцога и рисковать… даже не жизнью». И вздрогнула, снова представив тело старухи, корчащееся в пламени.

— Хорошо, — хрипло ответил Баэрд. — Вы обещаете, что не выйдете замуж?

— Клянусь.

Лжемонах принялся разворачивать лебедя. Ирис недоверчиво уставилась на него. Поверил? Отпускает? А как же…

— Баэрд, а вы… вы кто? Вы не муренец, а тогда…

— С вашего позволения, Ваше Высочество, я бы не хотел о себе говорить. В этом рассказе не так много радостного. А вам и без моих горестей тяжело. Но вы сильно дрожите. Мне стыдно снова предлагать свою куртку, но…

— Давайте.

Он положил было весло, но Ирис, охваченная сильнейшей благодарностью к этому простому парню, проявившему к ней удивительную доброту, приказала:

— Бросайте.

Баэрд послушался, кинул мягко, не сильно, Ирис поймала и закуталась. Куртка пахла мелом, потом и чем-то ещё. Смолой? Нет, деревом, кажется. Но и смолой тоже. К удивлению принцессы, запах его пота не был неприятен. Ирис завернулась в широкую куртку. Фигура Баэрда не была идеальной. В плечах пёс герцога был довольно широк, и ростом не был низок, хотя и высоким его могла назвать только такая же девушка, как Ирис. Средний. А вот талия… её не было. Баэрд был прямоугольным, несколько неуклюжим, словно медведь. Совсем не гибким. Но отчего-то это показалось принцессе