вздергиванием брови заставляет рыдать топ-менеджеров. Когда я устраивалась на работу, она даже не удостоила меня взглядом, просто брезгливо перелистнула мое резюме и кивнула помощнице — мол, оформляй эту серую мышь на побегушки.
Сейчас Маргарита Павловна заметно нервничает. На лбу блестит испарина, дорогие очки съехали на кончик носа, а руки, сжимающие тонкую кожаную папку, нервно перебирают края торчащих оттуда бумаг. Она выглядит так, будто Зарубин только что пообещал скормить ее крокодилам, если она не выполнит его приказ за три секунды.
— Документы на стол, — коротко бросает генеральный.
Маргарита Павловна вздрагивает, быстро обходит Зарубина и, стараясь не стучать каблуками, подходит к низкому стеклянному столику, за которым сидим мы с Юлей. Она кладет папку на прозрачную поверхность. Я жду, что она посмотрит на меня так же пренебрежительно, как и в тот раз, — мол, что ты тут забыла, убогая? Но она не смотрит и сразу пятится обратно к двери, словно я — радиоактивная.
— Свободны, — так же ровно роняет Зарубин.
Директор по персоналу тут же исчезает за панелью со скоростью света.
Зарубин медленно засовывает руки в карманы темно-серых брюк и делает шаг ко мне. Я вжимаю голову в плечи, а Юля на моей груди начинает мелко дрожать.
— Прочитайте и подпишите, Анна Николаевна, — приказывает он.
— Ч-что это? — мой голос чуть дрожит, звуча как-то жалко и тоненько. Чувствую себя полнейшей идиоткой.
— Ваш новый трудовой договор. Приказ о переводе.
Я моргаю. Раз. Другой. Сердце начинает стучать в ушах так громко, что я почти не слышу шелеста кондиционера. Стараясь не потревожить вцепившуюся в меня Юлю, тяну к себе открытую папку.
Глаза бегают по строчкам, напечатанным идеальным канцелярским шрифтом.
«Приказ № 418/к… Перевести Ивушкину Анну Николаевну с должности младшего администратора отдела обеспечения…»
Так. Стоп. Куда перевести? В уборщицы? На улицу по соглашению сторон с выплатой компенсации за молчание о ребенке?
Спускаюсь взглядом ниже и спотыкаюсь о жирный шрифт.
«…на должность: Младший администратор приемной генерального директора».
Что? Какая приемная? У него в приемной сидят киборги с ногами от ушей и знанием четырех языков! У них костюмы стоят как почка, а я слова путаю, когда на меня даже обычный курьер в спешке голос повышает.
Младший администратор приемной... что это за зверь такой вообще? Да в нашем штатном расписании отродясь не было такой должности! Я сама лично перешивала эти расписания в папки полгода назад. Это несуществующая должность. Фикция.
Мой взгляд в панике скользит дальше, пропуская абзацы про должностные обязанности (какой-то бред про «нестандартный график», «нахождение вблизи объекта опеки» и «обеспечение психологического комфорта несовершеннолетнего члена семьи»), и намертво впечатывается в цифры.
В графу «Должностной оклад».
Я перестаю дышать. Просто забываю, как это делается.
Смотрю на цифру, потом на пропись в скобочках. Снова на цифру. Нолики. Один, два, три… Господи. Это какая-то жестокая шутка. Это ошибка кадровиков. Маргарита Павловна от страха нажала на клавиатуре лишнюю кнопку. Да не одну, а парочку!
Эта сумма… намного больше того, что я получаю сейчас. Больше, чем мой отец, надрывающий спину на стройке в дождь и снег, зарабатывает за полгода! Этих денег хватит, чтобы закрыть мамины кредиты, починить отцовскую старую «Ладу» и еще останется на нормальную жизнь. За такие деньги люди на урановых рудниках работают без выходных, а не бумажки в приемной перебирают.
Я в шоке с того, что может вытворить власть. Огромная, неконтролируемая, пугающая власть и деньги. Вот так просто. Одним росчерком пера и одним звонком перекроить реальность, выдумать должность, нарисовать цифру из космоса — просто потому, что он так захотел.
От осознания этого у меня начинает кружиться голова.
— Максим Эдуардович… — я поднимаю на него совершенно ошалевшие глаза. — Это… здесь ошибка.
Генеральный возвышается надо мной, как темная скала, надменно глядя сверху вниз.
— В моих документах не бывает ошибок, Анна.
— Но… но я не могу! — прорывает меня. Паника выплескивается наружу, смывая остатки субординации. — Послушайте, это какое-то безумие! Я работаю в подвале. В архиве! Моя работа — скрепки, степлеры, накладные на туалетную бумагу и картриджи! Я не умею работать в приемной и с детьми! Я языков не знаю! Я социофоб, меня от скопления статусных людей трясет! Как я буду варить вам кофе на переговорах? Я же обязательно споткнусь и вылью этот кофе прямо на какого-нибудь важного инвестора! Меня Зинаида Петровна за одни только неправильно сложенные папки уничтожала, а здесь…
— Анна.
Одно слово. Тихое, ледяное, сказанное почти шепотом, бьет меня наотмашь. Я умолкаю на полуслове, захлопнув рот так резко, что клацают зубы.
— Послушайте меня очень внимательно, — говорит он, глядя мне прямо в глаза. — Ваш кофе мне даром не сдался. Мне плевать на инвесторов, скрепки и вашу Зинаиду Петровну. А если она попробует сказать мне хоть слово поперек... в чем я очень сомневаюсь... то к вечеру будет мести дворы в спальном районе. Вам понятно?
Я судорожно сглатываю и, не в силах оторвать взгляд от его серых глаз, киваю.
Он переводит взгляд на Юлю. Девочка, почувствовав его близость, пытается спрятать лицо под моим распущенным волосами. Зарубин сжимает челюсти, и желваки на его скулах дергаются.
— Ваша единственная задача, — продолжает он жестко, возвращая взгляд ко мне, — чтобы этот ребенок чувствовал себя в безопасности. Всё. Точка. Если для того, чтобы она не кричала от ужаса, вам нужно числиться младшим администратором, вице-президентом или королевой Великобритании — вы будете ею числиться. Вы будете сидеть в соседней комнате, есть с ней, рисовать с ней и держать ее за руку двадцать четыре часа в сутки. Станете ее тенью до тех пор, пока она не поймет, что я не причиню ей зла.
— Н-но это же неправильно… — слабо бормочу я, чувствуя, как меня затягивает в какую-то безумную воронку, из которой нет выхода. — Я ведь просто посторонняя. И без опыта няни. К тому же вы не можете просто так взять и купить мою жизнь на круглосуточную работу…
Лицо Зарубина каменеет.
— Могу, — припечатывает так безапелляционно, что у меня перехватывает дыхание. — Я покупаю ваш покой, ваше время и вашу эмпатию. Я покупаю щит для своей дочери и плачу за это более чем щедро.
Он берет со стола тяжелую ручку и протягивает ее мне.
— Подписывайте, Анна Николаевна.
Я смотрю на гладкий металл в его длинных пальцах, и здравый смысл наконец берет верх над моими страхами.
Отказаться? Господи, да это же просто глупо. Непростительно глупо. Эти астрономические нули в приказе — реальный шанс вытащить мою семью из вечной финансовой удавки,
