а затем мы возвращаемся на улицу.
Поездка в школу проходит слишком быстро. Когда Ронан заезжает на парковку, мои глаза находят класс, в котором я преподавала последний год. Мои руки дрожат, и я прижимаю их к бедрам.
— Ты хочешь, чтобы я подождал или убрался отсюда, пока меня кто-нибудь не увидел?
Я наклоняюсь и целую его, вкладывая в это все, что не могу выразить словами.
— Подожди меня.
Когда я вхожу, зал заседаний полон. Мое сердце колотится о ребра, когда я переступаю порог. Директор Мартинес поднимается со своего места возле двери, слегка кивая мне. Беверли Уолш сидит во главе стола, идеально уложенная, в своем дизайнерском костюме, с поблескивающим жемчужным ожерельем. Она выглядит так, словно председательствует на судебном процессе.
Остальные члены правления занимают свои обычные места. Роберт Андерсон и Уильям Хейз сидят справа от Беверли, оба — «старые деньги», которые никогда не голосовали против нее. Доктор Элеонора Стюарт, которая работает в правлении почти столько же, сколько Беверли, занимает место слева от Беверли. Майкл Берк и Энн Салливан замыкают ряд.
Я сажусь на единственное свободное место лицом к ряду, спина прямая, подбородок поднят. Конверт от Тома Бернса у меня в кармане.
— Мисс Глэдвин. — В голосе Беверли слышится та особая нотка фальшивой озабоченности, которую она оттачивала годами. — Надеюсь, вы понимаете, почему вас вызвали на это совещание?
Во рту у меня пересохло, в горле образовался комок, но я заставляю себя говорить четко.
— Почему бы вам мне это не объяснить?
Ее улыбка холодна.
— Мы обеспокоены вашим… суждением и вашим выбором. Примером, который вы подаете нашим самым юным и впечатлительным ученикам.
— Вы имеете в виду выбор прекратить драку? — Я встречаюсь с ней взглядом. — Или выбор смотреть сквозь пальцы на чьи-то ошибки?
— Выбор участвовать в публичных демонстрациях неподобающего поведения с кем-то, у кого есть криминальное прошлое, связанное с насилием. — Она перебирает какие-то бумаги, затем перекладывает через стол газетную вырезку. Это зернистая фотография инцидента возле «Уилсона». — А затем ввязаться в ссору, которая привела к травмам. Родители не хотят, чтобы их дети сталкивались с кем-то, кто проявляет такое… пренебрежение к надлежащему поведению.
Жар заливает мое лицо. Прежде чем я успеваю возразить, заговаривает доктор Стюарт.
— Это не совсем точно. Я просмотрела полицейский отчет за субботу. Мистер Хартман явно был агрессором, и несколько свидетелей подтвердили…
— Элеонора. — В тоне Беверли слышится явное предупреждение. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать детали инцидента. Мы здесь для того, чтобы обсудить модель неправильного принятия решений мисс Глэдвин.
— Моим ученикам ничто не угрожает. — Мой голос звучит резко. — И вы не имеете права…
— У нас есть полное право! — Беверли наклоняется вперед. — Когда вы решаете вести себя таким образом, который плохо отражается на этой школе, это заставляет родителей сомневаться, стоит ли вам вообще учить их детей.
— О чем именно спрашивают эти родители? — Я сохраняю свой голос ровным, несмотря на нарастающий во мне гнев. — О моих преподавательских способностях? Моя преданность моим ученикам?
— Ваше суждение, — повторяет Беверли. — Ваш выбор. У меня здесь несколько писем. — Она похлопывает по папке. — Все выражают серьезную озабоченность по поводу вашего поведения и примера, который вы подаете.
— Могу я взглянуть на них?
Она поджимает губы.
— Боюсь, эти родители попросили сохранить анонимность. Они обеспокоены возможным… возмездием.
— Это удобно. — Горечь в моем голосе невозможно скрыть. — Точно так же, как это было удобно, когда вы распространяли слухи о Ронане семь лет назад. Когда вы убедились, что все поверили именно в то, во что вы хотели, чтобы они поверили, о бездомном ребенке, который нуждался в помощи.
— Мисс Глэдвин. — Роберт Андерсон наклоняется вперед. — Такое отношение не помогает вашему делу.
— Нет? — Что-то обрывается внутри меня, и я смеюсь. — Тогда позвольте мне выразиться предельно ясно. Вас не волнуют дети, и вас не волнуют мои способности к преподаванию. Речь идет о том, чтобы вы контролировали ситуацию и следили за тем, чтобы все в этом городе соответствовали особым принципам морали Беверли.
— Как ты смеешь… — начинает Беверли, но я обрываю ее.
— Как я смею? — повышаю голос. — Как ты смеешь сидеть здесь и судить других? Как ты смеешь решать, кто заслуживает искупления, а кто нет? Кто ты такая, чтобы решать, кому позволено совершать ошибки, а кого за них распнут?
— Если вы имеете в виду криминальное прошлое мистера Оливера…
Ясно, что она уже решила, как пройдет эта встреча, поэтому я достаю конверт Тома и кладу его на стол.
— Меня попросили передать это вам.
Беверли тянется к нему с пренебрежительным выражением лица. Когда она открывает его и достает горсть фотографий, выражение ее лица меняется. Краска отливает от ее щек, а руки трясутся, когда она смотрит на то, что на них.
Я мельком вижу одну из них, когда она отчаянно пытается засунуть их обратно в конверт. Женщина помоложе, я полагаю, Беверли, обнимает мальчика в кожаной куртке на заднем сиденье мотоцикла. На другом они целуются у кирпичной стены. Треть ее вылезает из окна, юбка задрана до бедер, волосы растрепаны, помада размазана.
— Я предлагаю отложить это обсуждение. — Ее голос утратил резкость. — Ожидается… дальнейший анализ ситуации.
— Отложить? — Брови доктора Стюарт приподнимаются. — Мы здесь, потому что вы настаивали на том, что поведение мисс Глэдвин требует немедленного рассмотрения. Вы утверждали, что у вас есть десятки жалоб родителей. Однако я заметила, что эти письма не были доведены до сведения остальных членов правления.
Директор Мартинес прочищает горло.
— Я не получала официальных жалоб на преподавание мисс Глэдвин. На самом деле, несколько родителей специально попросили, чтобы их дети были переведены в ее класс в следующем году.
— Тогда, если только Беверли не захочет поделиться полученными письмами… — Майкл Берк впервые заговаривает и делает паузу, чтобы посмотреть на Беверли. Когда она ничего не говорит, прижимая конверт к груди, он продолжает. — Я предлагаю закрыть это дело и немедленно восстановить мисс Глэдвин в должности.
— Поддерживаю. — Доктор Стюарт не колеблется.
Губы Беверли сжимаются в тонкую линию, но она кивает.
— Все за?
Голосование проводится единогласно.
Когда я выхожу на солнце на дрожащих ногах, Ронан стоит, прислонившись к борту машины. Он выпрямляется, когда видит меня, напряжение заметно в каждой черточке его тела.
— Ну?
Я практически сбегаю по ступенькам и бросаюсь в его объятия.
— У меня все еще есть моя работа. — Слова вырываются у него из груди. — И я беру отгул до конца недели.
Глава пятьдесят восьмая
РОНАН
Лили не отпускает меня после того,
