Причина остаться - Рита Вертер

тебе и компании на пользу? А ведь мой адвокат – сотрудник мистера Гамильтона. Уверена, они мне даже скидку сделают, если я помогу стереть твою репутацию в порошок. А что насчет огласки в соцсетях? Хэштег «metoo»[7] неплохо сочетается с именем Кинни, как думаешь?

Это был блеф чистой воды. Оказывается, моя работа на покере не прошла даром. Внутри я содрогалась, произнося это вслух, но вела себя так, чтобы он был уверен: я не шучу.

– Ты просто неблагодарная тварь, оскверняющая память собственной матери этими ужасными обвинениями, – выдохнул Чарли, презрительно сморщившись.

Я поняла, что победила.

– Мама убила бы тебя, если бы была жива и узнала, что ты пытался сделать, – сказала я. – Завтра я заеду собрать вещи, оставь ключ у швейцара и документы на кухне. И не смей появляться там, пока я не уеду.

– Да как ты смеешь указывать…

– Сделай все как надо. Я тебя предупредила. И отвали от Мэгги, больной ублюдок…

Он издал протяжный нечленораздельный звук и дернулся вперед, словно хотел схватить меня. Я вскочила с места и попятилась к двери.

– Сука! – Вопль Чарли было слышно даже в приемной.

Секретарша, худенькая и очень молоденькая, встрепенулась, испуганно глядя на меня. Сэм вскочил с дивана, и его губы сложились в безмолвный вопрос: «Что за?..»

– Идем, – сказала я ему.

– Уже? – Он, кажется, ждал, что Чарли выскочит из кабинета и набросится на нас.

– Да. Я все уладила.

– Не похоже.

У меня дрожали руки, когда я нажимала на кнопку лифта. Сэм то и дело оглядывался.

– Я забрал документы. На самом деле ты завтра же можешь обратиться в банк.

– Это хорошо, – рассеянно пробормотала я.

Это все, конец?

В лифт с нами зашел пожилой мужчина, так что, спускаясь на первый этаж, мы молчали. У меня было время, чтобы прокрутить в голове все, что я сказала Чарли. Вот уж не думала, что способна на такое!

Я начала беспокоиться, что он подкараулит меня дома. Сэму нужно было ехать на стажировку, и он смог бы присоединиться ко мне только вечером, но днем больше шансов, что отчим будет в офисе и я смогу спокойно закончить свои дела.

– Он принял меня за Акселя, – сказал Сэм, когда мы вышли на улицу.

– Аксель позвонил ему и сказал, где меня искать.

Мне не хотелось развивать эту тему, но Сэм продолжил:

– Не может быть. С чего ты взяла?

– Чарли сказал.

– Акс бы так не поступил.

– Но поступил же. – Я не должна была срываться на Сэма после всего, что он сделал для меня, но мой голос все равно прозвучал слишком грубо. – Прости. Спасибо, что был сегодня со мной.

– Думаю, он и так отдал бы тебе все документы.

Мне показалось, что Сэм намекает, что я преувеличиваю. Он, однако, уже сменил тему:

– Так у тебя завтра день рождения?

– Ага.

– Вечером отметим?

– Пожалуй.

У меня почти не осталось денег, не считая тех, что передал мистер Хейз. А еще нужно было снять камеру хранения для маминых и моих вещей, оплатить билеты до института. Вдруг не получится снять с трастового счета сумму, которой хватит на первое время? От масштабов дел, которыми мне предстояло заняться, у меня начала болеть голова. Вот это, значит, и есть взрослая жизнь?

Вечером я взяла у Мэгги мобильник и набрала номер фермы Хейзов. Гудки шли, но никто так и не взял трубку – может быть, Акселя не было дома, а может, он так и не починил телефон. Я ждала ответа, пока звонок не оборвался.

Наверное, это знак.

* * *

Странно было поздороваться со швейцаром, взять у него ключ и подняться в квартиру Чарли – как всегда, словно не было всех этих месяцев. Словно сейчас я иду из школы, потом, войдя домой, возьму из холодильника йогурт и запрусь в своей комнате, чтобы посмотреть какой-нибудь фильм. Или словно сейчас меня встретит мама, улыбнется, расскажет, что придумала какое-нибудь умопомрачительное блюдо, которое я обязана попробовать, и усадит за стол, расспрашивая, что нового в школе. Но я не ожидала от себя такой сильной реакции на то, что ничего из этого не случилось.

В руках у меня была стопка складных коробок для переезда, а не рюкзак. В глаза сразу бросились незначительные мелочи, кричащие, что теперь все по-другому. В квартире пахло иначе. Из подставки для зонтов исчез зеленый, мамин, а с полки у зеркала – ее помада, которой я любила незаметно подкрашивать губы, уходя на прогулку. Медленно проходя по коридору через гостиную к кухне, я то и дело отмечала про себя, что тут не осталось ничего ее.

Чарли избавился почти от всего. Заглянув в холодильник, я не нашла ни любимых ею авокадо, ни соусов, ни йогуртов. Внутри меня что-то царапалось, рвалось наружу. Мне казалось, все это время я справлялась с утратой мамы стойко, а теперь выяснилось, что мне ее не хватает сильнее, чем когда бы то ни было, и что поверить в то, что ее нет, даже сложнее, чем в первый день после аварии. Хотелось завыть от тоски, но сейчас для этого был не самый подходящий момент.

Я зашла в свою комнату и сразу поняла две вещи: во-первых, горничная, нанятая Чарли, сюда не заходила. Во-вторых, сюда заходил он сам. Мой мобильник лежал на полу – экран был разбит, но, стоило нажать на кнопку, замигало оповещение о низкой зарядке. Я нашла провод и подключила его к розетке.

Книги валялись в беспорядке на полу, один горшок с суккулентом был разбит, шкаф открыт нараспашку, и большая часть вещей попадала с вешалок. Я не помнила, заправляла ли кровать, уезжая, но на ней, казалось, кто-то лежал в мое отсутствие.

Расставив по полу коробки, я принялась складывать в них одежду, любимые когда-то книги, блокноты и прочие мелочи. Нашла ноутбук, наушники, набор акриловых красок – как-то раз взбрело в голову попробовать себя в живописи, – а потом и старую записную книжку с рецептами, которые мама собирала, не доверяя заметкам в телефоне. Аккуратно перебирая сухие страницы, я наткнулась на рецепт блинчиков, выведенный ее аккуратным почерком; эти блинчики не так давно нахваливал Эрни.

Этого я уже не выдержала. Под ребрами что-то сжалось с мучительным спазмом, а когда отпустило, внутри я ощутила только пустоту. Отложив записную книжку, я села на пол и, закрыв лицо ладонями, заплакала. Ну почему все так? Почему я? Почему мама? Почему Эрни?

Я плакала и плакала и в конце концов беззвучно завыла от тоски.