Ужасный - Грир Риверс

Тьеро взломал ноутбук, чтобы загрузить мои снимки, которыми Клаудио шантажировал судью. Северу эта идея не понравилась. Однако это была моя идея, поэтому он держал меня за руку, пока я отдавала приказ по телефону. Его губы были плотно сжаты, челюсть выдавала ярость, а костяшки пальцев побелели, но он поддержал меня, и это значило все. Как только имя судьи было вываляно в грязи и все отказались от его «доброго имени» и «почетного» титула, Север понял, и моя месть свершилась. Мой кошмар закончился, и с тех пор Италия казалась мне сном.

Север неустанно трудился, чтобы найти лучший дом для нас троих. Неподалеку отсюда есть виноградник, на который он положил глаз, и было забавно наблюдать, как мой муж расширяет свою империю. Когда он рассказывает о бурно развивающемся местном рынке недвижимости, в его глазах появляется блеск, а в голосе — волнение.

Несмотря на то, что я верю, что Север приложит все усилия, чтобы найти идеальный дом, Джио, конечно же, с самого начала громко и ясно высказал свои предпочтения. В тот день, когда мы приехали сюда, он трижды упомянул, что необычному центру города отчаянно нужна пекарня. И он был первым, кто указал на местные виноградники и театр в городе.

Ему также нравится тот факт, что горожане говорят исключительно по-итальянски, и он сам перешел на другой язык. Оказывается, мы с Севером говорим не так свободно, как думали, и Джио без устали подтрунивал над нами по этому поводу. Если моего nonno бесконечно раздражает, что я все еще не могу правильно произнести некоторые существительные рода, меня это устраивает. Мы с Севом уже договорились коверкать их всю оставшуюся жизнь, чтобы заставить его улыбаться.

Но вот о чем Джио не стал упоминать в этом городе, так это об этом утесе. Мы все знали, что именно здесь Джио отпустит Тони. Но если мы будем жить поблизости, то сможем посидеть и пообщаться с Тони, чтобы вспомнить хорошие времена. Это будет именно то, что нам нужно, и Север из кожи вон лез, чтобы это произошло.

Он проводит кончиками пальцев по моему предплечью, нечаянно закатывая длинные рукава, прежде чем подставить мою руку лучам восходящего солнца.

— При таком освещении от новых чернил захватывает дух.

Я киваю и поворачиваю руку так, чтобы казалось, что змеи извиваются. Все волосы медузы были уложены, фиолетовые тюльпаны такие же яркие, как восход солнца, падающий каскадом перед нами, а две белые змеи мерцают.

— Я рад, что ты смогла закончить это до нашего отъезда.

— Я тоже, это потрясающе.

— Я думаю, медуза гордилась бы тем, чего ты достигла. Я знаю, что горжусь.

Я прислоняюсь к нему и снова кладу руку на колени.

— Думаю, да.

Он сжимает мою руку, прежде чем обхватить ладонью мою щеку и повернуть меня лицом к себе.

— Тони бы тоже гордился.

Слезы внезапно выступают у меня на глазах, и грудь горит от горя. Так бывает с сердечной болью. Даже когда вы готовы, это все равно застает вас врасплох.

— Я надеюсь на это.

— Я знаю это.

Одна слеза скатывается, и он смахивает ее поцелуями. Когда он откидывается назад, гнев и печаль заполняют легкие складки на его нахмуренном лбу.

— Если бы я мог, я бы снова убил твоих врагов из-за одной-единственной слезинки.

Я фыркаю.

— Я бы помогла тебе.

Клаудио признался в убийстве Тони, но Север все равно перепроверил расширенное видео с камер наблюдения. Все было именно так, как мы и подозревали. На водителе была черная лыжная маска, но кольца Клаудио поблескивали на солнце. Он надел маску только для того, чтобы скрыть свою личность от публики, но он не мог не носить свои яркие кольца. Клаудио тогда насмехался над нами, но мы смеялись последними.

Это болезненное сожаление о том, что я играла с огнем и обожгла Тони, никогда не пройдет, но мне помогает осознание того, что Север, Тони, Джио и я были отомщены. Гнев, который раньше наполнял мои вены, прошел, но печаль все еще остается подводным течением в моей жизни. Я не знаю, пройдет ли это когда-нибудь. Надеюсь, сегодняшний день стал на шаг ближе к тому, чтобы сосредоточиться на счастливых воспоминаниях, а не на трагических.

Словно чувствуя мою боль, Север притягивает меня в свои сильные объятия. Я цепляюсь за его мягкую хлопчатобумажную рубашку с длинными рукавами и забываю обо всем, тихо всхлипывая у него на плече. Когда я снова поднимаю голову, на его плече остается влажное пятно.

— Извини.

Сивер хмурится.

— Никогда не извиняйся за свои слезы. Я хочу тебя всю, так что отдай мне себя всю.

— Я люблю тебя, Север.

Его губы нежно касаются моего лба, когда он шепчет в ответ:

— Я тоже тебя люблю, dolcezza.

Он кладет руку на спинку скамейки, и я снова наклоняюсь к нему, но держу Джио на периферии своего внимания. После еще нескольких минут тихого благоговения его широкие плечи поднимаются и опускаются с тяжестью, которую я ощущаю в своей душе. Когда он поворачивается к нам лицом, солнце блестит на влажных полосах у него на щеках, но его голос звучит твердо, когда он говорит по-итальянски.

— Я готов.

Я сдерживаю рыдание и киваю ему. Север берет мою руку, чтобы положить ее себе на бицепс, а другой берет трость, прежде чем повести нас к обрыву.

Поскольку в последнее время нам не приходилось бороться за свои жизни, он неделями не испытывал боли, но этот утес не способствует передвижению, а жалкий деревянный забор опасен для любого, поэтому он использует мою хватку и свою трость в качестве мер безопасности. К тому же, я могу обнимать его вот так, и он знает, что мне это нравится.

Однако, когда мы подходим к Джио, Север опускает свою трость и делает знак моему nonno, чтобы он помог с урной. Джио могуч, но невысок, и урна занимает четверть его тела, поэтому Север берет ее и протягивает мне.

Я снимаю крышку и аккуратно разрезаю пакетик с прахом внутри ножом с перламутровой ручкой, который дали мне Тони и Джио. Когда я заканчиваю, Джио протягивает руку и вытирает мои слезы, как он делал это много раз до этого, и я делаю то же