Руж - Грир Риверс

Здесь только я, Кайан и человек, который скоро умрет.

— Готова? — снова спрашивает Кайан, и я сжимаю его руку в ответ.

Он подводит меня к бочке, стоящей на краю блестящей мокрой палубы, и снимает металлическую крышку. Внутри сидит Монро, скрюченный, с заклеенными скотчем руками и ртом. Его карие глаза кажутся черными и блестят в темноте, умоляя Кайана о прощении, как будто мой муж — единственный, кто имеет право голоса в этом. Кайан ясно дал понять, что я буду править на его стороне, как только роль моего отца в качестве Хранителя закончится. Я не сомневаюсь, что это первое из многих решений, которые мы примем вместе.

Голос Кайана становится глубже от холодной ярости, когда он выносит монстру свой последний приговор.

— Монро Барон, ты пытался потушить пожар, прежде чем у нас был шанс разжечь его. Ты почти погасил свет в моей жизни, прежде чем у нее появился шанс вспыхнуть. Ты так старался стать водой для нашего пламени, что вода станет твоим концом.

Я едва могу разобрать вопрос Монро, который он произносит за пленкой:

— Кто нанес мне удар?

— Это сделал я. — Кайан вытаскивает игральные карты из кармана пиджака и показывает свою чертову карту джокера. — Я дикий туз, и эта дикая карта моя, и я могу делать с ней все, что захочу. — Его взгляд останавливается на Монро. — Это награда за мою службу. Никаких репрессий со стороны семей гвардейцев, никаких доносов властям, никаких обид. Одно бесплатное убийство. — Он указывает подбородком в мою сторону. — И не только это, у меня есть поддержка моей бубновой королевы.

Монро пытается отвернуться, когда Кайан засовывает джокера и туза себе в нагрудный карман. Затем мой муж поворачивается ко мне с двумя половинками потертой карточки бубновой дамы.

— Какие-нибудь последние слова, tine? Как только ты используешь эту карту, она будет разыграна. У тебя больше не будет ордена над головой.

Мое сердце бешено колотится в груди при виде открытки, которая предназначалась мне. Я только слышала об этой части его работы и, конечно, никогда не думала, что присоединюсь к ней. Но я не хотела пропустить это. Теперь я Маккеннон, и месть Маккеннонов — это именно то, что мне нужно, чтобы все исправить.

Я беру карту и при тусклом свете луны рассматриваю двух ферзей. Один вооружен мечом, а другой держит Красную Камелию.

— Ты придумал это для меня, не так ли?

Кайан кивает, стоя рядом со мной.

— Королева бубен — это еще и королева мечей. Она сострадательный лидер и символ перемен. Но она безжалостна, когда это необходимо. Она идеальнл подходит для тебя.

Этот комплимент придает мне смелости достать кольцо Монро из кармана и подойти ближе к бочке. Он сердито кричит на меня, но его презрение теряется за клейкой лентой. Даже на пороге смерти он смотрит на меня с ненавистью и неуважением. Он понятия не имеет, что я та, кто поставила хореографию его последнего вздоха.

После глубокого вдоха и выдоха я сглатываю, превозмогая боль в горле, и изо всех сил пытаюсь скрыть хрипоту в своем голосе. Я не хочу, чтобы последними мыслями этого ублюдка было удовлетворение от того, что он причинил мне боль.

— Ты пытался разрушить мою семью. Ты чуть не убил меня и лишил жизни невинного человека исключительно потому, что была задета твоя гордость. Ты воплощаешь все недостатки Гвардии, и эти идеалы умрут вместе с тобой. Но мы с Кайаном будем процветать.

Несмотря на то, что Монро сопротивляется своему обязательству, я кладу обе половинки карты дамы и его кольцо в его нагрудный карман перед тузом и джокером. Как только это делается, Кайан начинает готовить снаряжение для дайвинга и протягивает мне маску. Монро настолько сбит с толку нашим обменом репликами, что позволяет мне наполовину надеть ему на голову защитные очки и мундштук, прежде чем он снова начинает метаться.

Кайан игнорирует попытки Монро освободиться и надевает респиратор на связанные руки мужчины, прежде чем один раз нажать на устройство.

— Этот баллон с гелиоксом позволит тебе дышать на больших глубинах. Озеро здесь достаточно глубокое, и подъем без надлежащей декомпрессии убьет тебя еще до того, как ты достигнешь поверхности. При низкой температуре воды на дне тебя убьет борьба между переохлаждением, перепадами давления, количеством гелиокса в балоне и твоей силой воли. Держу пари, что последнее сдастся первым.

Брови Монро взлетают вверх от злой ухмылки Кайана, но окончательное решение отдаю я.

— Монро Барон, ты изолировал меня, зная, что это медленно убьет меня изнутри. Затем ты избил меня и оставил умирать. В твои последние минуты я подумала, что будет уместно, если ты наконец узнаешь, каково это — быть в ловушке.

Когда я срываю скотч, закрывающий рот Монро, беспощадное удовлетворение разливается в моей груди, вызывая, без сомнения, слегка расстроенную улыбку. Это, кажется, больше всего на свете пугает его до чертиков, и он издает душераздирающий крик.

Кайан использует широко открытый рот Монро, чтобы натянуть маску до конца на его окаменевшее лицо и зажать регулятор между губами. Он пытается выкарабкаться из бочки, но его усилия бесполезны, так как Мерек и Лоренцо зацементировали его на дно.

Как только маска надета должным образом, я опускаю крышку на макушку Монро, и Кайан защелкивает замки. Из жестянки доносятся приглушенные крики, но я верю, что Лоренцо и Мерек убедились, что помощь не прибудет.

Захлопнув бочку, Кайан пинает край, сбрасывая за борт. Бочку минуту качает, и мое сердце колотится от страха, что она не утонет. Но когда Кайан начинает обнимать меня сзади, визги Монро становятся более неистовыми, и по металлу раздаются резкие удары, когда он на несколько дюймов опускается в озеро, которое поглощает его.

Как только вода начинает заливать металл, он быстро заполняется. Вскоре крики Монро становятся прерывистыми, пока крышка бочки наконец не опускается под поверхность и на ее месте не всплывают пузырьки. Я смотрю, как они набухают, лопаются и набухают снова, загипнотизированная обреченной попыткой Монро остаться в живых.

— Это только начало. — Подбородок Киана лежит на моей макушке, и я чувствую, как он двигается, предупреждая. — У Монро было много семей, которые поддерживали его. Наши отцы не могли самостоятельно докопаться до правды, потому что было так много людей, которые лгали одинаково, что было почти невозможно отличить факт от вымысла. Нам придется решить, как наказать тех, кто пытался нас уничтожить. Лично я