когда Эйб налетел на меня как таран, с его губ сорвалось решительное рычание.
Может, я и была намного меньше его, но меня тренировали русские короли мафии у себя на родине, и я умела драться лучше, чем этот чертов слон.
Его кулак врезался мне в ребра, отбросив меня в сторону, но я уперлась ногами и толкнула его плечом в грудь.
Криспин столкнулся со мной с другой стороны, пытаясь вырвать нож из моей хватки, но я подставила колено, раздавив его яйца и заставив его задыхаться, когда он попятился назад. И в этом дюйме пространства, который я получила, я направила нож к шее Криспина и глубоко вонзила его.
Достаточно глубоко, чтобы он перестал кричать, достаточно глубоко, чтобы он тут же захлебнулся в крови, поднявшейся в его горле, когда я резко вывернула его с рычанием, от которого в его глазах вспыхнула агония. Но с моим новым лезвием, погруженным в его кожу, я на мгновение стала уязвимой, и Эйб быстро воспользовался этим, отдернув мою руку от рукоятки ножа и оставив своего друга на полу, мочащегося кровью, которая выплескивалась вокруг ножа.
Он искал помощи, которая не приходила, Сайкс отпихнул его под стол, Криспин сжимал его лодыжку, а Эйб внезапно толкнул меня к стене, мой лоб ударился об нее так сильно, что перед глазами вспыхнули звезды.
Я чувствовала вкус крови Криспина на своих губах, и это превращало меня в животное, словно что-то внутри меня пробуждало во мне жестокое существо, и мне нравилось чувствовать ее в своих венах.
Но когда в мои конечности вернулось больше борьбы, и я начала биться, Эйб схватил мою голову и снова ударил ее о стену. Музыка взорвалась в моем черепе, оглушив меня. The Killing Moon группы Echo & the Bunnymen ворвалась в мои уши, как будто она действительно играла вокруг нас, и меня захватила самая ужасная ночь в моей жизни, когда руки Эйба заскользили вокруг, чтобы поласкать меня между разорванными клочьями моей рубашки. Я упала неподвижно, паралич, казалось, захватил меня, когда меня потянуло назад в прошлое.
— Мне нравятся дикие, — прорычал Эйб мне в ухо.
— Она моя первая, — шипел Сайкс, и я чувствовала, что Эйб обязан склониться перед правилом гада, когда он подошел ближе, и они просто оставили своего друга умирать, чтобы напасть на меня, в то время как другой зажимал свой сломанный нос и рыдал.
Руки Сайкса были холодными и липкими, когда они пытались стянуть с меня куртку, его склизкое ощущение уже, казалось, заползало мне под кожу.
Я просто должна закричать. Кто—нибудь придет, если я закричу.
Но может быть, то, что сказал Сайкс, было правдой, может быть, Дэнни действительно сказал, что эти люди могут забрать меня. И если это так, если он действительно думал обо мне как о шлюхе, которую можно передавать по кругу своей банде, то кто придет за мной? Кто будет заботиться о девушке, которая была всего лишь фунтом плоти, проданной ради договора, в котором она не имела права голоса?
Звук заперся глубоко в моей груди, страх сковал меня железными лентами. Музыка звучала слишком громко в моих ушах, темнота слишком плотно смыкалась вокруг меня, а силы уходили из моих конечностей.
Кричи, Аня, блядь, кричи!
ЧЕРЧ
Кровавая бойня пела мое имя в грохоте тел о столы и звоне разбитого стекла, которое звучало как мелодия, идеально подходящая для моей кровожадной души.
Мало что в этом мире имело для меня такой смысл, как взмах кулака, удар, горько—сладкий вкус боли.
Да, мы были жестокими, дикими людьми, больше подходящими для давно прошедших времен, когда наши виды варварства почитались и прославлялись так, как это делалось при дворах королей древности. Но мы были порождением нового вида монархии, самозваными королями преступного мира, где мы правили тьмой и прокладывали путь порока для грешников, таящихся на виду у всех.
Общество предпочитало отмахиваться от всех сведений о нас, но все равно искало нас. Бизнесмены и бизнесвумен, которым нравились товары, которыми мы торговали, законопослушные мужья, находившие спасение в женщинах, продававших себя на наших улицах. Многие из наших так называемых лучших людей полагались на нас, чтобы поддержать свое притворство благочестивой жизни. Но здесь, в грязи и крови улиц, мы были теми, кто мы есть, и мы чертовски гордились этим.
Поэтому, когда мои кулаки ударяли по плоти, а мышцы горели от силы моих собственных ударов по нашим врагам, я летел высоко на аттракционе утопической чистоты, живя в момент между жизнью и смертью, где я знал, что одно неверное движение может привести к моему концу.
В этой схватке были ножи, биты и кастеты, но я всегда предпочитал ощущение собственных голых кулаков, бьющихся о твердую кость, срезу лезвия или взмаху оружия.
Мучительный вопль заставил меня обернуться, на губах появился привкус крови, пот катился по позвоночнику, я задыхался от напряжения.
Мой взгляд остановился на старом Билли Бакстере, который схватил барный стул и запустил им в ублюдка, только что воткнувшего в него кухонный нож, кровь стекала по его боку, пока он ревел о своей верности Батчерам и посылал стул в лицо своему противнику.
Здесь царил полнейший хаос, моя банда и вражеская слились в комок из сцепленных кулаков и стучащих ног.
Могли пройти минуты или часы, и я бы не заметил разницы, мое сердце барабанило в ритме насилия, в которое мы были одеты, а моя грешная душа гудела от возбуждения драки.
— Буч! — предупреждающе крикнул я, когда два придурка попытались броситься на него одновременно, ухмыляясь, когда Бэнни повернулся, чтобы встретиться с ними взглядом дьявола в своих темных глазах, в которых не было ни унции страха.
Агония внезапно пронзила мой позвоночник, когда какой-то долбаный дрочила ударил меня бейсбольной битой, и я покатился по полу, едва избежав удара по голове, когда он снова замахнулся на меня.
Бита упала на пол прямо у моего виска, и я схватил ее, ударил ногой в грудь ублюдка, вырвав ее из его рук, и перевернул ее так, что поймал за ручку, вскочив на ноги.
Я поднял биту над плечом, выкрикивая вызов, который заставил маленького проныру повернуться и убежать, как ребенок, которым он, несомненно, был, и я бросился за ним, ревя на всю дорогу и посылая еще несколько человек в страхе разбегаться.
Дверь широко распахнулась, и звук сирен донесся до меня с
