пульсирующие, радужка цвета крепкого чая, с рассыпавшимися крупицами.
— Нравлюсь, Бантик? — вдруг прошептал Игорь и тяжело сглотнул слюну, медленно закатывая глаза.
Он будто говорил через силу, удерживал себя здесь, рядом со мной.
— Посмотри на меня, Князев… Покажи свои глаза, чертов ты засранец, — чуть тряханула его, буквально прижавшись грудью. Елозила, игнорируя мужские смешки.
Но Князев молчал! Ни подергивания век, ни движения, даже выдох стал таким слабым, еле ощутимым!
Обе мои руки были заняты, я совершенно бездумно прижалась губами, только бы уловить тепло живого тела.
Врач просто вырубился к чертям! Я же ощущала пульс, самолично сжимала сочащуюся артерию и все равно поцеловала!
Идиотка… Ну и в ответ на это получила достойную сдачу — самодовольную ухмылку этого придурка! Он распахнул глаза, полные смешинок, какой-то искрящейся энергии и совершенно неприличной дымки похоти.
— Ничего я тебе не отдам, Князев! — захрипела, оборачиваясь к Лютаеву. — За то, что я спасаю этого придурка, мне положена премия?
— Непременно… — мужики не выдержали и расхохотались в голос, но веселье длилось недолго.
Игорь захрипел, подушечки моих пальцев то ли от онемения, то ли от длительного передавливания перестали ловить относительно ровный пульс, и вот тут я запаниковала. Но автомобиль со свистом затормозил у ворот приемного отделения, где нас уже встречали санитары.
Довезла… Я его довезла!
В нос ударил знакомый больничный запах.
— Соня? — вскрикнул Семён Астахов, мой бывший коллега. — Ты какими судьбами?
Сёма с любопытством осматривал меня, но тут на помощь пришёл Лютаев. Он накинул на мои плечи свою кожаную куртку, чтобы спрятать брендированную кофту с красным крестом.
— Случайно… В баре началась драка, — я перебила Никиту, потому что только врач может обрисовать обстоятельства так, чтобы не осталось вопросов. — Мы с Игорем ужинали, он поднялся, чтобы попросить плед… А потом драка и взмывший осколок бутылки. Сёма, я не могу отпустить пальцы, там под кожей стекло.
— Сейчас, Сонь, сейчас, — Астахов был явно удовлетворен объяснениями, поэтому ускорил шаг, накрыв мою ладонь своей. И я готова была поклясться, что услышала тихий рык Князева…
В процедурную Лютаева не пустили, а меня быстро сняли и аккуратно отняли пальцы, которых я уже не чувствовала от перенапряжения.
— Осколок не под кожей. Соня, выйди, дальше мы сами…
Не под кожей… Не под кожей… Всё будет хорошо...
Повторяла, как мантру, в последний раз обернувшись на Князева, чтобы попрощаться. Он перехватил взгляд, медленно моргнул и едва заметно дернул пальцами.
Выскользнула из кабинета и аккуратно, пока Лютаев говорил по телефону, хотела выскользнуть из больницы, но он меня догнал.
— София, спасибо вам огромное, — Никита достал кошелек и, не спрашивая моего согласия, сунул в карман деньги. — Завтра позвоните мне, я отправлю водителя с вашими вещами, возвращаться в клуб сегодня не нужно. Хорошо? Куртку оставьте себе, а то вы вся в крови…
Глава 8
8
— До дня рождения осталось четыре дня! — вместо приветствия прокричал Тёмка, выскакивая из нашей комнаты.
Сын, как обычно, дождался, когда я поставлю пакеты на пол, бросился мне на шею, прижался крепко-крепко, зарылся пальцами в волосы и засмеялся.
Боже, это звук рая…. Вот если есть счастье — то это чистые глаза твоего сытого, здорового и радостного ребенка.
На контрасте того, что я пережила два дня назад, это и правда казалось настоящим счастьем. Уже и крик бабки Зины не резал слух, и бой стеклянных бутылок из кухни, где Сашка суетливо прятал следы своего запоя.
Все на месте, все здоровы, а значит, все будет хорошо.
Жизнь вошла в свою колею… Вернувшись тем вечером, я долго плескалась в душе, стирала запахи, воспоминания, липкий страх и панику. Я буквально заставила себя забыть и о Князеве, и о том клубе.
Это не моя жизнь! Эта роскошь, эти драки, ставки, толпы богатеев, собравшихся своей злобной шайкой, чтобы поглазеть на кровавую драку — это все из параллельной вселенной, где мне, обычному врачу, нет места. Моё дело — шить, штопать, откачивать и приходить на помощь обычным людям.
Куртку Лютаева я спрятала на антресоль, чтобы глаза не мозолила. Даже стирать не стала, а вот деньги взяла. Причем с чистой совестью и без приступов стыда. Лютаев даже не смотрел, когда выгреб всю наличку, что была в его кошельке, и в этом жесте было столько правды, реальности, и как бы он ни старался спрятать панику и страх, в момент передачи денег что-то человеческое, теплое и такое трогательное просквозило в его взгляде.
Наверное, поэтому и взяла… Попытайся он откупиться, а не просто отблагодарить, я бы фыркнула и сбежала, потому что это моя работа! Но в его жесте я не нашла ничего, к чему можно было бы придраться. Хотя очень хотелось!
А на следующий день, не дождавшись моего звонка, он лично приехал к дому и привез пакет с моими вещами, корзину цветов с огромным красным бантиком, и этот намек было невозможно не уловить, а ещё коробку с деликатесами.
Никита сто раз поблагодарил меня за спасение своего друга, был мил, спокоен, не лез под кожу, но через пять минут нашего общения я поймала себя на том, что по третьему кругу рассказываю все, что слышала и видела в тот вечер…
И про шорох, и про голоса, услышанные в туалете во время разговора с адвокатом, и про готовность в сорок минут, а ведь именно в этот интервал и начался тот ад.
Как это у него выходит?
Смотрела на высокого брутального жеребца, вальяжно покусывающего зубочистку. Он был терпелив, спокоен, играл вкрадчивым голосом, пробираясь под кожу.
Когда Лютаев понял, что ничего нового я уже не скажу, поблагодарил меня за все, предложил работу в клубе на постоянной основе, а получив отказ, смиренно прыгнул в машину и уехал. Вот с того момента я об этой компании и не вспоминала… Почти.
Только разок позвонила Семке, чтобы узнать, как себя чувствует Князев. Но оказалось, что уже на второй день, сразу после перевязки и обхода врачей, он написал расписку и удалился.
Но выяснилось, что это не самое неприятное воспоминание об этих днях.
Адвокат, как и пообещал, подал жалобу, и через несколько часов мой телефон буквально разрывался от звонков с незнакомых номеров. Первые два я пропустила, потому что после истории со свекровью доверия попросту не осталось, но когда их стало неприлично много, я все же ответила, тут же оглохнув от крика Мальцева:
— Ты что творишь, дура? — завопил он сходу, даже не дав мне вставить ни
