раскинулся на диванчике в свободной позе и внимательно разглядывает меня, ухмыляясь тому, что я сказала. — А после я вернусь домой, — уверяю мальчишку.
— Это обязательно, — подтверждает мужчина. — Правда, возможно, я снова потом захочу «поговорить». Люблю «разговаривать», — он в который раз делает упор на этом слове, которое имеет для нас обоих совсем иное значение. — Долго и часто.
— А я не люблю, ясно?! — вырывается у меня. — Тебе не стоит вообще тратить на это время.
— Почему же? — с насмешкой заявляет он. — Тебе, учительница, просто не попадалось хорошего собеседника с большими достоинствами.
Кровь закивает.
Понимаю, как тяжело находиться в его компании.
Еще пара таких намеков, и пространство в машине станет катастрофически маленьким. Я уже чувствую, как воздух разряжается, и кислород, похоже, вскоре исчезнет совсем.
В квартиру нам позволяют подняться одним. Ваня так и липнет ко мне. Требуется множество усилий, чтобы уговорить его остаться с отцом, на которого мне даже смотреть противно.
— Мась… — обращается ко мне Сережа прежде, чем я собираюсь толкнуть входную дверь.
Меня от отвращения выворачивает всю.
— Молчи! — рычу на него. — Закрой свой рот!
И Сергей закрывает, потому что я ни разу в жизни не разговаривала с ним в таком тоне. Но продолжать я не собираюсь. Ваня услышит.
— Я как лучше хотел! Для нас! Он обещал, что ничего тебе не сделает!
Горькая усмешка рвется изнутри.
— А знаешь что, Сереж? Марат все верно сказал — ты лох. Дерьмо, в которое я уверенно вляпалась, потому что привязалась к Ване.
Губы мужчины вытягиваются в тонкую линию. А я лишь качаю головой.
— Мне надо идти, — сухо произношу и толкаю дверь. Больше никто меня дома не удерживает.
Сережа даже не пытается защитить.
Хотя, о чем это я? Ведь он меня и сдал…
В машину Марата я сажусь сама. Даже несмотря на то, что сам он находится снаружи, общаясь с кем-то по телефону.
Неподалеку расположились его парни, человека четыре. Они рассредоточились вокруг своих внедорожников, и выглядит это все, как кадр из какого-то фильма. Уверена, старушкам у подъезда будет что обсудить.
Я изо всех сил стараюсь не заплакать. Быть может, мне еще удастся договориться с Маратом. Он, конечно, ублюдок, но чувства в нем все же есть. Позволил же увезти Ваню. А мог просто оторвать его от меня и вышвырнуть на улицу вместе с отцом.
Эта надежда теплится во мне и не дает сойти с ума. По крайней мере, я попытаюсь.
Когда Марат открывает дверь авто и усаживается рядом со мной, мое сердце сжимается. Дыхание почему-то становится частым и рваным.
Машина плавно трогается в места, и я закрываю глаза. Должна что-то сказать сейчас, но у меня язык к небу прирастет. Буквально.
Зато у Марата с этим все в порядке.
— Раздвинь ножки, — говорит он мне. — Хочу поиграть с твоей девочкой.
В этот момент резко, как по команде, между ног становится тепло.
— Нет, — получается выдавить из себя.
— Нет? — краем глаза вижу, как бровь Марата ползет вверх.
А что он думал? Что сама на него запрыгну? Позволю делать все, что захочется?
Ноги сами сжимаются плотнее. Не хочу пускать его туда. И не пущу!
— Я то думал, ты поняла правила. А ты непонятливая. По сто раз объяснять приходится.
Он вдруг приближается ко мне, забирая из салона остатки воздуха. Хватает меня за щеки и поворачивает к себе, чтобы взглянуть прямо в глаза.
— Ты будешь делать все, малышка, — хрипит он мне в лицо. Его голос возбужден так сильно, что этого нельзя не заметить. — И жопу подставлять и сосать, причмокивая и даже на шесте вертеться, если я этого захочу. Только тогда я посчитаю, что достаточно. Ты ведь хочешь рассчитаться со мной?
Я даже сама не замечаю, как расслабляю ноги. Непроизвольно. Понимаю это, только когда уже становится поздно, и чужая рука оказывается под платьем прямо между ними. Когда она с жадностью скользит по ткани трусиков и нагло забирается под них.
Нутро сжимается от противоречивых чувств.
Я пытаюсь что-то сделать, но сильные пальцы не сдвигаются с места, пока их хозяин все еще заглядывает мне в глаза, наблюдая за реакцией.
— С этим блядским макияжем ты, конечно, красива… Но мне больше нравилась учительница. Такая нежная и мокрая… Ты ведь думала обо мне, киска?
— Отвали! — едва удается выплюнуть сквозь его захват на моих щеках.
— А я думал… Знаешь, о чем я думал, с тех пор, как тебя, сучка, бросили мне в ноги? О том, как натягиваю тебя на свой член. В разных позах имею… Вот так… — Марат неожиданно и резко вставляет в меня два пальца.
Никогда в жизни я еще не чувствовала ничего подобного. Я и представить не могла, что что-то внутри меня может вызвать такие чувства. Аж ноги подкашиваются и появляется дрожь.
Кажется, еще пару таких толчков, и от силы ощущений я потеряю сознание.
Вместе с тем приходит полнейшее отвращение, и я начинаю плакать. Сильно. Точно потеряла что-то самое дорогое в жизни.
— Да ты издеваешься! — недовольно выплевывает Марат.
Зато он убирает от меня свои руки, оставляя в покое. Порождая странную, непривычную мне пустоту внутри.
— Планы меняются, — обращается он к водителю. — Отвези нас обратно в ресторан.
Глава 14
Маша
Мне требуется какое-то время, чтобы успокоиться. Но это трудно, потому что я понимаю, ресторан — это не спасение, а лишь отсрочка неизбежного.
Я все же заставляю себя поверить, что Марат не чудище лесное, а человек, которому, так или иначе, должны быть свойственны человеческие чувства. Хотя, по нему так сразу и не скажешь.
Я начинаю даже думать о том, что он вполне мог бы понравиться мне. В другой ситуации. Ощущать рядом с собой такого сильного, уверенного в себе мужчину, способного защитить, наверное, безумно приятно.
Но, к сожалению, мы не в другой ситуации, а Марат не принц на белом коне. Он, скорее, злой Кощей, утаскивающий к себе молоденьких девушек.
Не хочу поворачиваться в его сторону. Сижу отвернувшись к окну. Так можно представить, что я тут одна. Хотя, это сложно, учитывая, что весь салон пропах Маратом. Его запах терпкий и приятный. Я мотаю головой, чтобы сбросить с себя мысли о последнем.
Мне не должно быть рядом с ним приятно. Потому что он мерзавец и бандит, возможно. А еще он домогается меня, а это статья. Уголовная.
— А мне вот интересно, — вдруг начинает мужчина, когда мои всхлипы постепенно сходят на нет, — а если бы
