меня и улыбался окровавленными губами. Он не хотел пугать меня и пытался успокоить.
Мой смелый мальчик.
Мой герой.
За что ему это все? В чем он провинился? Почему он не может жить обычной жизнью, как другие?
Глава 62. Мама
Я не могла быть спокойной, как Дима. Я кричала так громко, как могла. Билась раненой птицей в руках Андрея.
— Дима! Дима! Пожалуйста, перестаньте! Вы же его убьете!
Мой крик перерос в рыдания, и отчим сделал знак охраннику, который избивал Диму. Тот остановился. А Дима… Дима снова мне улыбнулся.
— Все хорошо, девочка моя. Мне не больно, — сказал он мне, глядя в глаза, и от звука его голоса мне стало чуть спокойнее. А затем обратился к Андрею: — Эй, придурок, она ничего не знает. Отпусти ее
— Не верю, — отозвался отчим и велел продолжить.
Диму снова били, а меня заставляли смотреть на это.
— Смотри, Полина, — говорил Андрей, не отпуская моего лица. — Смотри на то, как больно любимому. А все из-за тебя. Потому что ты молчишь. Он и умереть из-за тебя может. По-настоящему. Что ты тогда будешь делать?
Он знал, что меня разговорить проще, чем Диму. Знал с самого начала. Поэтому и делал это. Думал, что я скажу. И я была близка к этому. Ревела, глотала слезы и слышала прерывистые слова Димы, который повторял:
— Все будет хорошо, не плачь… Я люблю тебя, все будет хорошо.
— Хватит! — закричала я, не выдерживая. — Хватит! Умоляю!
Андрей снова сделал знак охранникам, и они остановились. Дима шумно выдохнул. Его лицо было в крови, но в глазах по-прежнему сияла ярость и сила. Он не собирался сдаваться.
— Ты решилась нам все рассказать? — ласково спросил отчим и отпустил меня. — Правильно решение, дорогая падчерица. Абсолютно правильное!
— Как и я, она ничего не знает, — громко сказал Дима, снова ловя мой взгляд.
«Молчи, прошу, молчи», — читалось в его глазах. Боже, что же делать? Как спасти Диму? Как?!
Мой взгляд метнулся в сторону двери, ведущей в подвал, и я вдруг увидела… маму. Ее лицо, изрезанное тенями. Мама стояла за дверью и смотрела на меня большими глазами, полными ужаса. Откуда она взялась здесь, я не знала. Просто смотрела на нее, а она — на меня.
— Мама! Мамочка! Помоги! — громко закричала я против воли, как в детстве, когда нам страшно и мы зовем самого близкого, самого родного человека, который есть на свете. Свою маму.
Андрей даже и подумать не мог, что я обращаюсь к маме. Решил, что мне просто страшно.
— Мама! — еще громче закричала я, заходясь в слезах, и он с силой тряхнул меня, велев заткнуться.
А мама… Мама исчезла.
Мама предала меня в последний раз. Бросила.
Я считала себя взрослой. Уверенной и сильной. Самостоятельной. Большой Полиной, которая сама может решать все вопросы. Которой не нужна чья-то помощь и забота. Но я была неправа. Внутри меня все так же жила другая Полина — маленькая и напуганная.
Полина, которая лишилась отца и наполовину лишилась и мать, которая погрязла в своем горе. Полина, которая сидела в углу, сложив руки на коленках, потому что не знала, что делать. Полина, которая боялась заплакать, потому что это могла услышать мама. Полина, которая рвала цветы, чтобы принести папе на могилу. Маленькая и беззащитная Полина, которую предали. Мама не пришла, чтобы защитить ее. Бросила. Разлюбила.
Ребенок без любви матери остается один на один с пустотой. Кого-то эта пустота поглощает, кого-то разрывает на части, а кто-то сам становится пустым.
Я заплакала навзрыд. Завыла, как раненный зверь. И Андрей брезгливо оттолкнул меня в сторону. Я кинулась к Диме, но охранники не дали мге даже коснуться его — отбросили, и я упала на пол. Дима дернулся, будто хотел броситься ко мне и поднять, но его не выпустили. И он только плотнее сомкнул челюсти.
— Отпусти ее, она ничего не знает, — выдавил он, облизывая окровавленные губы. — Слышишь? Или тебе нравится ее мучить?
— Ты считаешь меня идиотом? Мы оба знаем, что девка в курсе, — раздраженно сказал Андрей. — Знаете, дорогие мои, я абсолютно офисный сотрудник. Мне не нравится решать вопросы подобным способом. Я ненавижу насилие. Да-да, я его противник! Но вы вынуждаете меня так поступать! Вы вынуждаете меня идти против собственных принципов. И мне это очень не нравится. Как и вы, я заложник ситуации. Но, как говорится, отчаянные времена требуют отчаянных мер. Сейчас я поменяю вас местами. Теперь ты будешь смотреть, мой юный друг.
— Я тебя убью, если хоть пальцем ее тронешь! — выкрикнул Дима.
— А может быть, ты сам никогда не выйдешь из этого подвала? — усмехнулся отчим. — Ребята, подержите нашего гостя в стороне. Пора заняться моей падчерицей.
Неспешной походкой направился один из охранников, а я в страхе попятилась к стене, инстинктивно выставив вперед руки. Но дотронуться до меня он не успел.
— Не трогай мою дочь! — раздался голос мамы, непривычно громкий и твердый.
Отчим от неожиданности замер. А я перевела взгляд на дверь. Мама стояла на пороге и держала в вытянутой руке пистолет, направленный на него. Я не знала, откуда она взяла оружие. И не знала, умела ли она стрелять. Но знала другое — мама меня не бросила. Она вернулась.
Охрана тотчас навела на нее свое оружие, но Андрей раздраженно велел им спрятать стволы. И повернулся к маме.
— Дана? — изумленно спросил Андрей, забыв и обо мне, и о Диме. — Ты что тут делаешь? Я же сказал тебе сидеть в квартире.
— Отпусти мою дочь, — повторила мама. Я видела, как она тяжело дышит, и знала, что ей страшно — понимала по глазам. Но отчего-то вдруг почувствовала легкость. Маленькая Полина внутри меня больше не рыдала от страха, ведь мама снова была с ней. А взрослая Полина не могла в это поверить.
— Дана, положи пистолет. Ты ведь можешь совершить что-то непоправимое, — нежно проворковал Андрей, шаг за шагом осторожно приближаясь к маме.
— Я уже совершила непоправимое. Когда встретила тебя, — ответила она. — Полина, иди ко мне. А ты не смей приближаться. Стой, где стоишь!
— Ты ведь не умеешь стрелять, — усмехнулся Андрей.
— Умею. Меня муж научил, —
