— она издала маниакальный смешок, ее глаза снова наполнились презрением, — тогда все еще хуже. Скажи мне, где была эта любовь, когда ты трахал других за моей спиной? Думаешь, я не видела всех доказательств? Пережила это на собственной шкуре?
— Это не то, чем кажется, — начинаю я, пытаясь защититься, — и на вечеринке я знал, что это была ты.
Она хмурится, ее красивые брови сходятся в центре.
— Что? Этого не может быть, — она сужает глаза, решительно отрицая такую возможность.
— Я знал, что это был ты, с тех пор как ты навестила Луку. Я также знаю, что это ты убила Кристину и Леонардо, — добавляю я, и шок охватывает ее.
— Что… Как... Ты не давал никаких признаков... — произносит она, сбитая с толку, и это справедливо.
— Лия. Я убедил ее помочь мне. Я знал, что ты жаждешь мести, и хотел, чтобы она у тебя была. Поэтому я кое-что подстроил за спиной.
— Ты… — я вижу, как ее осеняет понимание. — Но почему? — шепчет она, ее черты лица все еще в замешательстве.
— Потому что я люблю тебя и сделаю все, чтобы ты была счастлива. В том числе, чтобы ты вонзила нож в мое сердце - на этот раз навсегда.
— Нет, это неправда, — повторяет она, и я чувствую, что вынужден придвинуться к ней ближе.
Бросив рубашку на пол, я беру ее руки в свои. Нож падает с грохотом, но я притягиваю ее к себе, прежде чем она успевает схватить его снова.
— Маленькая тигрица, послушай меня, пожалуйста. Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать, а после, если ты все еще хочешь моей крови, она будет твоей.
Она не двигается, ее лицо не выражает ничего, пока она смотрит на меня.
Это моя реплика.
— Я… — черт, какой же я слабак. После всего, что произошло, она жива, здорова и находится передо мной, но я не могу найти слов, чтобы заверить ее в своей преданности.
Ее глаза слегка прищуриваются, она приподнимает бровь, осмеливаясь, чтобы я сказал свое слово и покончил с этим. Это вдруг так нервирует - знать, что мои следующие слова продиктуют будущее наших отношений.
— Я люблю тебя, — в тот момент, когда слова вылетают из моего рта, ее голова наклоняется в сторону в жесте типа «это все». Я не позволяю этому удержать меня, продолжая, наконец, раскрывать все:
— Я думаю, что влюбился в тебя после нашей первой встречи. Ты была настолько непохожа на всех, кого я встречал раньше, что я не мог не влюбиться в тебя, — я делаю глубокий вдох. — Я не знал этого в то время, потому что я просто никогда не чувствовал этого раньше. Ты так сильно вцепилась в меня, что половину времени я не знал, задушить тебя или заняться с тобой любовью, — говорю я, и ее лицо превращается в вопросительный хмурый взгляд.
Отличный выбор слов, Энцо!
— Тогда ты подставила себя под пулю ради меня, и я расценил это как знак того, что мы идеально подходим друг другу. — Подняв одну руку, я заправляю прядь ей за ухо. — Ты воплощение всего, чем я восхищаюсь — храбрая, принципиальная, добрая и честная. Как никто другой не смог увидеть, какое ты сокровище, это кроме меня, — я останавливаюсь, когда вижу, как она сужает глаза, и понимаю, что комплименты не помогут мне выбраться из этой передряги — даже если они не что иное, как правда.
— То, что ты слышала, как я сказала отцу о нашей свадьбе, было просто тем, что ему нужно было услышать в тот момент. Я решил, что ты станешь моей женой, еще до того, как узнал, что другая семья хочет моей смерти. Я специально заставил тебя пропустить свадьбу, чтобы ты была в моем распоряжении.
Хотя я никогда не изменял ей, я, конечно, достаточно манипулировал ею, чтобы получить то, что я хотел — ее. И я не знаю, как она отреагирует на этот аспект.
На этот раз, однако, я позволю ей решать все - включая мою судьбу.
— Но ты не мог вынести моего вида, — наконец говорит она, ловя мою руку своей и убирая ее от лица.
— Боже, — простонал я вслух, расстроенный собственной глупостью.
Я был настолько сосредоточен на том, чтобы сделать ее своей, что не удосужился посмотреть, как это повлияет на нее. А когда она стала моей, я пытался бороться со своей одержимостью ею, потому что это сводило меня с ума. Я не мог даже находиться рядом с ней, не представляя тысячи способов, как я буду исследовать ее тело, желание попробовать ее губы было слишком сильным. Для человека, который гордился своей сдержанностью, она, конечно, уничтожила любое подобие самостоятельности, которое у меня было.
— Это моя вина, признаю, — сказал я, сжимая ее руку. — Мне не нравилось то, что ты пробудила во мне. У меня было постоянное желание быть рядом с тобой — с тобой, в тебе... Я не контролировал себя, когда дело касалось тебя.
— Правда? — спросила она резко. — Поэтому ты ходил к своим шлюхам? Потому что я была слишком дорога для тебя? — ее тон обвинительный, но я чувствую под ним боль.
Боль, которую я туда поместил. Черт!
— Маленькая тигрица, — я перемещаю свою окровавленную руку на ее щеку, приближая ее лицо прямо к своему, — клянусь тебе, я никогда не изменял тебе. Я никогда не изменял нашим свадебным клятвам — ни телом, ни душой. Я знаю, в это трудно поверить, но…
— Трудно поверить? — она насмехается. — Попытайся сделать это невозможным.
— Но это правда. — Я прижимаюсь лбом к ее, закрываю глаза, делаю глубокий вдох и всеми силами желаю убедить ее, что говорю правду.
— Я знаю, это моя вина, что я дразнил тебя и не прояснил твои предположения. Но в тот момент я решил, что лучше держать тебя на расстоянии. Это единственное, о чем я сожалею, потому что с этого началось все твое недоверие ко мне.
— Энцо, — говорит она мертвым тоном, — это хорошая речь и все такое, но неужели ты думаешь, что я поверю, что ты ни разу не спал с другой женщиной за эти пять
