— Не знаю! Как можно думать, когда тебя переполняют чувства?
— Тебе это по силам. С твоим-то гениальным умом и добрым щедрым сердцем. Выходи за меня, Эбигейл.
Конечно, Брукс прав. Стоит вспомнить, какой была жизнь без него. И страшно подумать, во что она превратится, если наступить на горло своим чувствам и полагаться только на сухую логику.
— Я даже не могу записать в свидетельстве о браке свое настоящее имя.
Брукс озадаченно поднял брови.
— В таком случае вообще забудь его.
Эбигейл не выдержала и рассмеялась.
– Не хочу забывать свое имя, а хочу ответить «да».
— Вот и скажи «да».
— Да. — Она закрыла глаза, чувствуя, как от счастья кружится голова. — Да, — повторила она, обнимая Брукса.
— Вот и правильно, — шепнул Брукс, целуя ее в мокрую щеку. — Я самый везучий человек в мире. — Он снова поцеловал Эбигейл в другую щеку, а потом в губы. — Мама говорит, что женщины плачут от счастья, так как их переполняют чувства, которым надо дать выход и поделиться с другими. И каждая слезинка несет в себе счастье.
— Наверное, так и есть. Надеюсь, картофель получится вкусным.
Брукс шутливо нахмурил брови.
— Ты способна думать о картошке в такой момент?
— Ведь ты сделал мне предложение, когда я создавала новый рецепт. Если блюдо выйдет удачным, оно приобретет особое значение, и мы будем рассказывать эту историю нашим детям.
— Если картошка подгорит, мы все равно расскажем детям нашу историю.
— Но не получим удовольствия от нового блюда.
— Господи, как я тебя люблю! — Брукс так крепко прижал Эбигейл к себе, что та едва не задохнулась.
— Даже не мечтала, что у меня появится хоть малая толика из того, что есть сейчас. А теперь получила так много. Мы хотим строить совместную жизнь, создать семью. Мы — пара. — Она отступила на шаг и сжала его руки в своих. — И не только. Наши жизни сольются воедино. И это удивительно. Люди сохраняют свою индивидуальность и характер и тем не менее функционируют как единый механизм. И слова «твое» и «мое» меркнут перед словом «наше».
— Замечательное слово. Наше. Давай говорить его как можно чаще.
— Пойду нарву свежего салата, а потом поужинаем.
— Еще одно прекрасное слово — «мы». Мы сходим вместе.
— Мне это тоже больше по душе. — Эбигейл направилась к двери и вдруг остановилась, возвращаясь к своим мыслям. — Слившиеся воедино супруги.
— Если хочешь прямо сейчас приступить к супружеским обязанностям и слиться воедино, отключи картофель.
— Воедино. Не ярусы, не слои, не подсоединенные друг к другу, а слитые воедино. Отдельная композиция, индивидуальные коды, но слитые в единое целое.
— По-моему, ты уже говоришь не о нас с тобой.
— Вот и ответ. Как же я не догадалась раньше? Вернее, я пыталась, но надо было действовать по-другому. Сопряженность — вот ответ. Теперь я верю, что смогу добиться успеха. Нужно только попробовать.
— Давай. А я займусь ужином. Вот только не знаю, когда вынимать из духовки эту картошку.
— Ох. — Эбигейл глянула на часы и принялась подсчитывать. — Перемешай и поверни кастрюлю через четверть часа, потом еще полчаса — и блюдо готово.
В течение часа она пересчитывала, переписывала коды, меняла алгоритмы. Потом провела предварительные испытания, выявила места, требующие дальнейшего усовершенствования.
Закончив работу, она сообразила, что не имеет понятия, где сейчас находятся Брукс и Берт. Но вскоре обнаружила, что плита работает в режиме подогрева.
Эбигейл нашла обоих на задней веранде: Брукс читал книгу, а Берт с наслаждением грыз имитацию косточки из сыромятной кожи.
— Из-за меня задержался ужин.
— Ничего, бросим пару стейков на гриль. Ну, как успехи?
— Нужно еще кое-что доработать. Результат пока не безупречен. Но даже когда я закончу, потребуется время, чтобы ромуланизировать новую программу.
— Что-что?
— Ну, это термин из языка программирования, который я сама создала. Ромулане — раса из «Стар трека». Очень люблю этот фильм.
— Всем зубрилкам и умникам он нравится.
В устах Брукса слова «зубрилка» и «умник» звучали как выражение любви, и всякий раз, слыша их, Эбигейл не могла сдержать улыбку.
— Насчет всех не знаю, а мне действительно нравится. У ромулан есть генератор поля невидимости, с помощью которого их космический корабль невозможно заметить.
— Понятно. Ты хочешь ромуланизировать свой вирус и сделать его невидимым.
— Да. Можно замаскировать его под что-нибудь привлекательное, ну, к примеру, как троянского коня. Это тоже вариант. Но лучше сделать вообще невидимым. Именно этим путем и надо идти. Он себя оправдает.
— Тогда нам сегодня есть что отметить.
Солнце клонилось к закату, они сели за стол, и Эбигейл про себя решила считать эту трапезу ужином в честь помолвки.
Едва на небе появилась луна, в кармане у Брукса зазвонил телефон.
— Это капитан.
Эбигейл сидела сложив руки на коленях, стиснув до боли пальцы. Она старалась заставить себя дышать размеренно и ровно, а сама напряженно вслушивалась в каждое слово.
— Энсон встретился с агентом, — сказала она, когда Брукс закончил разговор.
— Да. Гаррисон отнеслась к его рассказу скептически и с явным недоверием. Ну, тут нет ничего удивительного. Любой бы на ее месте поступил так же. Она проверила у Энсона все документы, задавала множество вопросов. Одним словом, подвергла его всесторонней проверке. О твоем деле ей известно. Думаю, о нем знают все агенты и федеральные маршалы в Чикаго. Энсон думает, Гаррисон не поверила, когда он сказал, что не знает, где ты в настоящее время находишься. Но так как связи между вами нет, никаких действий она предпринять не может.
— Но им надо, чтобы я приехала в Чикаго. Чтобы получить возможность допросить Элизабет Фитч лично.
— Тебе решать. — Брукс обнял Эбигейл, желая успокоить. — Поедешь, когда почувствуешь, что готова к такому шагу. Беседа заняла два часа, а завтра Энсон снова встречается с агентом Гаррисон. Тогда мы и узнаем последние новости.
— Она уже сообщила своему непосредственному начальнику?
— Через десять минут после разговора с Энсоном она покинула кабинет и села в машину. Энсон точно не знает, не увязался ли за ней «хвост». Он проводил Гаррисон до здания, где находится помощник начальника управления. Энсон позвонил нам, когда Гаррисон зашла внутрь. Сейчас Энсон в пути. Он не считает целесообразным устанавливать слежку за домом.
— Теперь им известно, что я жива и что «твой друг» — это тоже я.
— Эти сведения явно в твою пользу.
— Если рассуждать логически, то да. — Эбигейл вздохнула. — Как бы там ни было, пути к отступлению нет.
