Стоит у стены, привычно, будто часть интерьера. Телефон в руке, но он смотрит поверх него на меня. Не прямо, а будто сквозь. Но достаточно, чтобы по спине пробежал неприятный холодок. До чего же неприятный тип!
- Добрый день, - говорю через силу. Воспитание, чтоб его.
- С возвращением на работу, - ухмыляется он.
Я киваю и прохожу мимо.
Как обычно, к спине липнет его взгляд - цепкий, настырный, непроизвольно наводящий на мысль, что он и правда на меня запал. В каком-то дурном, неприятном смысле. Потому что иногда мне кажется, что он вечно появляется там, где ему делать нечего. То стоит у прохода, то «случайно» оказывается рядом на остановке, то выходит из автобуса на той же улице.
Наверное, совпадения, но очень уж неприятные.
В бухгалтерии привычная какофония: калькуляторы, телефонные звонки, кто-то ругается из-за премии. Я ставлю подпись, передаю бумаги, улыбаюсь дежурно и даже не помню, что говорю в ответ. Сколько бы я ни старалась вести себя спокойно, внутри будто натянута струна.
Мысли всё равно утекают к нему. К Батянину.
И в себя я прихожу только когда сталкиваюсь с ним у лифта. Почти лоб в лоб. Он выходит из кабинета юристов с телефоном в руке, уже в пальто, сосредоточенный, как всегда. Но всё равно замечает меня.
Мы оба застываем. Всего на секунду, но кажется, будто воздух между нами загустел. Потому что он молчит, я тоже... и эта пауза говорит громче любых слов. Достаточно одного взгляда, чтобы вспомнить всё - тот вечер, танец, его руки...
Батянин нарушает тишину первым, пропуская меня в кабину.
- Ирина Константиновна с завтрашнего дня снова приступает к работе, - спокойно сообщает он.
- Правда? - зачем-то переспрашиваю я. - А... значит, мне возвращаться в приёмную не нужно?
Батянин чуть прищуривает свои черные глаза, будто собираясь сказать что-то мягко-подбадривающее в своем духе, но в этот момент в закрывающиеся двери лифт буквально вваливается Вован, заставив их разомкнуться обратно.
- О, извините, - нарочито вежливо буркает он, вставая сбоку, - Не хотел мешать.
Не хотел он... Но помешал, и очень! Я же чувствую, что воздух между мной и Батяниным искрит от какого-то неясного напряжения, словно перед грозой...
Батянин переводит взгляд на охранника. И внезапно я замечаю, как в его лице что-то меняется и холодеет. Как будто одним взглядом вычёркивает всё, что было до этого.
- Разумеется, - равнодушно говорит он мне. - Вы были всего лишь временной заменой моего секретаря. Так что вам находиться в приёмной больше нет необходимости.
Фразы короткие, ровные. Но звучат так, будто меня облили ледяной водой. Я даже не сразу осознаю, что это ответ на мой вопрос, настолько они отчужденные. А потом до меня доходит, и сердце падает вниз, как будто его ранили ледяной стрелой.
- Поняла, - шепчу почти беззвучно и бессознательно отступаю к двери. - Я… извините, я кое-что забыла в бухгалтерии.
Он даже не смотрит. А Вован делает вид, что занят телефоном, но я чувствую - слушает каждое слово. Двери лифта закрываются, и в процессе своего отступления я успеваю увидеть, как Батянин отводит взгляд в сторону. Без малейших эмоций.
Я стою в коридоре и не двигаюсь с папкой в ослабевших руках. Только что всё было более-менее нормально, а сейчас будто землю из-под ног выбили.
Временная замена...
Слова вроде обычные, но в них отчетливо звучит точка. И холодная черта между нами.
Но ведь он ничего плохого мне не сказал. Всё по делу. Начальник - подчинённой...
А больно всё равно.
Я медленно иду по коридору, стараясь не споткнуться, потому что такое ощущение, что на ногах появились какие-то невидимые гири.
Мимо пробегают бухгалтеры, кто-то шутит, кто-то несёт кипу бумаг. Обычный день. Только у меня внутри всё развалилось.
В туалетной комнате включаю воду и подставляю ладони под кран, пытаясь смыть с себя ту сцену.
Не помогает.
Перед глазами всё равно всплывает его рука, его запах и тот момент, когда он притянул меня ближе... А теперь еще и это его ледяное «разумеется».
Вытираю руки всё так же заторможенно и смотрю в зеркало.
Лицо вроде нейтральное. Без эмоций. Я такое выражение натренировала за осень, пока на передовой первого этажа с посетителями работала. Ни обиды, ни разочарования.
Просто работа. Просто начальник. Просто подчиненная.
Потом я возвращаюсь на своё временное место и начинаю собирать все свои вещи, чтобы вернуться на первый этаж. Ровняю бумаги, проверяю флешку. Всё машинально. Жизнь идёт, как будто ничего не случилось.
Я допиваю холодный кофе, глядя в окно.
Вижу серый день, снег, редких прохожих. Где-то там снаружи Батянин уже, наверное, уехал - со своей вечной собранностью, звонками, планами. С той своей жизнью, где для меня нет места.
В отражении стекла вижу себя, но за спиной всё внимание притягивает мигающая гирлянда, оставшаяся с праздников. Золотые огоньки, будто настойчивые отголоски того вечера - танец, его рука, взгляд... как заевшая пластинка в мыслях и сердце.
Теперь всё это кажется сном.
Хорошим, тёплым, но сном, после которого просыпаешься в холодной комнате.
Я выдыхаю и шепчу вслух:
- Работа - это просто работа. Всё остальное - не моё.
Звучит сухо, зато успокаивает.
Представляю, как обрадуется Маргоша, когда я вернусь обратно, спущенная словно с небес на землю.
Глава 12. Магия домыслов
Я теперь прихожу на работу по утрам раньше всех.
Не потому что рвусь в бой, а потому что в пустом здании всё звучит по-другому и наполнено приятной тишиной. Никто не судачит, не хихикает, не строит версии. Только я, кофе-автомат и безмятежность. Кстати, кофеавтомат - мой главный союзник. Он почему-то всегда наливает кофе чуть больше, чем нужно, будто говорит: «Держись, девочка, я с тобой».
В тишине можно просто дышать и не ловить на себе взглядов. Особенно тех, кто уверен, что «Лиза на новогоднем балу покусилась на святыню - самого Батянина». Потому что после праздников Маргоша, конечно же, не подвела мои ожидания. Развернула целую PR-кампанию в духе «Бабочке-однодневке опалили крылышки, ибо мужчина - огонь, и нефиг крутиться так близко к нему, если ты его уровню не соответствуешь».
Когда я проходила по офису, разговоры мгновенно обрывались. А если не обрывались, то все просто делали вид, что говорят не обо мне. Возле отдела продаж то и дело слышался шёпот:
- Вот тебе и скромница... - и тихое хихиканье.
Я сама себя давно убедила, что всё это глупости. Просто танец, просто вечер, просто музыка. Ну и подумаешь, кто-то там кого-то приобнял. Под Новый Год все люди становятся чуточку сентиментальнее, но это не преступление же.
Маргоша первое время жужжала рядом при каждом удобном случае:
- Ну что, с небес-то спустилась? Ореол батянинского Олимпа выветрился?
Я реагировала стандартно: ноль эмоций, вид деловой женщины, которой не до школьных драк в песочнице. Через неделю Маргоше стало скучно, и она переключилась на новую «сенсацию века» - якобы роман между Короленко и курьером Яном. Теперь в её чатике сплетниц буря: кто-то рисует мемы, кто-то фонтанирует анекдотами на щекотливую тему, а кто-то просто ржёт, наслаждаясь абсурдными слухами.
Я не смеюсь. Потому что знаю: если Короленко догадается, что под видом курьера прячется его бывшая проблемная сотрудница Яна, то его реакция будет далека от романтической. И вот тут будет не мем, а апокалипсис.
А Батянин…
Я его почти не вижу. Но если вдруг случайно слышу его голос, когда он мимоходом говорит по телефону своим голосом - низким, уверенным, глубоким... то всё - сразу мурашки идут строем. Как будто моё тело так и не получило уведомление, что мы с ним теперь исключительно на служебной дистанции.
Хорошо, что где-то внутри живёт маленькая здравомыслящая я, которая тихо внушает каждый день: «Главное - не смотреть на него и не вспоминать тот танец. Лучше помнить о том, что моё место - тут, внизу, среди простого офисного персонала. У него своя жизнь, а у меня своя. И очень замечательная, между прочим! В сравнении с тем, что было-то. Так что прочь, хандра, будем радоваться!»
