грязную подробность?
— Иногда можем, — подмигивает он.
У меня тут же краснеет шея, потому что в голове всплывает Истон с его рассуждениями о теперь уже легендарном минете в Тахо. Джоэл замечает мою реакцию и поднимает ладони.
— О черт, Натали, нет, не в этом смысле. Он не разбрасывается интимными подробностями. В этом плане он держит тебя исключительно для себя.
— Фух. Слава богу. А то я уже думала, что мне понадобится парашют.
— Имей в виду. Если ты прыгаешь, то я обязан прыгать следом, — смеется он.
Мы замолкаем, и тишина между нами становится уютной, пока я провожу ладонью по мягкой, кожаной обивки кресла.
— Мне правда тяжело, — признаюсь я спустя пару минут, глядя на него. — Когда единственный, кому я могу всё рассказать, это, блядь, мой конь.
Мы несколько секунд молча смотрим друг на друга, а потом одновременно разражаемся смехом.
— Я знаю, знаю. Звучит нелепо, но он верный конь и отличный слушатель.
— Держись, милая. Всё наладится.
— Господи, надеюсь, ты прав, — я сглатываю, вспоминая утренний почти нервный срыв. — Джоэл, можно спросить твое мнение?
— Ты же знаешь, что можешь.
— Как ты думаешь, мы поступаем правильно, скрывая наши отношения от родителей?
— Если честно, ситуация у вас очень непростая. Вам обоим приходится лавировать. С одной стороны, это действительно выглядит как обман, но с другой, я прекрасно понимаю, почему вы решили пока действовать именно так.
— Сегодня утром я была в шаге от того, чтобы зайти к отцу в кабинет и во всем признаться.
— Что тебя остановило?
— То же самое, что останавливало с самого начала. Письма. И еще то, что я счастлива. Я просто струсила, — я снова сглатываю. — Как ты думаешь, наши родители поймут… ну, со временем?
Джоэл морщится, и я понимаю его ответ еще до того, как он его произносит.
— Я не знаю всей их истории, поэтому мне сложно сказать наверняка. Хотелось бы успокоить тебя, и я правда надеюсь, что ради вас обоих они поймут.
Я киваю.
— Прости. И прости, что вообще поставила тебя в такое положение.
— Эй, — резко говорит он, заставляя меня оторвать взгляд от пейзажа внизу. — Мне очень дороги и Истон, и ты. Для меня это уже давно не просто работа.
— Я знаю. Он любит тебя.
Он будто смотрит сквозь проплывающие за иллюминатором облака.
— Я бы с ума сошел, если бы с ним что-то случилось.
— Значит, всё-таки «гордый папочка»?
— Странное чувство, — говорит он, чуть откидываясь в кресле. — Я помню каждый момент его детства. И за все эти годы мне не раз приходилось одергивать себя, чтобы не лезть лишний раз, особенно когда рядом не было Рида и Стеллы… А сейчас? Сейчас я по-настоящему вижу в нем того мужчину, которым он стал. Того, кто должен сам принимать решения и сам совершать ошибки. Это не отцовская любовь. Скорее дяди. Очень близкого дяди.
— Понимаю. И мне это нравится.
— Иногда это давалось непросто, особенно раньше, — признается он. — Но, если честно, это уже давно не просто работа. Кровные или нет, мы семья. И даже когда контракт закончится, я точно знаю, что наши отношения на этом не закончатся. Я в этом даже не сомневаюсь. — Он тихо усмехается. — Черт, в доме Краунов у меня даже есть собственная спальня, и во время праздников я часто ею пользуюсь.
— Это круто.
Меня накрывает тихая тоска от мысли, что, возможно, мне никогда не будут рады в доме Краунов. Ни в каком качестве. Что родители Истона так и не примут меня. И наоборот. А еще страшнее то, что я вообще не могу представить, как мой отец принимает Истона.
Какое будущее нас ждет?
— Ты должна жить своей жизнью, Натали, — мягко говорит Джоэл, словно улавливая мою тревогу. — Нельзя строить важные решения, оглядываясь на чужие чувства. Это я могу сказать точно. То, что вы нашли друг в друге и что у вас есть сейчас, — редкость. Чертовски редкая вещь. И я могу это подтвердить, потому что видел всё своими глазами. Так что принимай это как есть и отпусти тревоги о том, что может случиться потом. Сейчас это вне твоего контроля.
— Спасибо, — говорю я. — Мне правда… очень нужно было это услышать.
Я оглядываю салон самолета.
— Наверное, за эти годы ты видел всякое.
— О да, еще как, — усмехается он, и взгляд у него слегка мутнеет. — Хотя Стелла и Рид были довольно спокойными. Но и у них бывали свои моменты. Стелла сама по себе была огонь, а когда просыпалась ее латиноамериканская натура, все предпочитали держаться подальше, — он смеется уже в полный голос. — У Рида характер тоже непростой, и чаще всего он его сдерживал. Но если свести этих двоих вместе в плохую ночь, турбулентность начиналась вовсе не в небе, а прямо в самолете.
— Даже представить не могу.
— За эти годы они устроили немало драм, — продолжает он. — Но почти всегда быстро мирились, а зачастую успевали помириться еще до того, как шасси касались земли. А вот Бен и Лекси — это уже совсем другая история. Лекси не позволяла Бену брать Бенджи в тур без нее, так что времена были… веселые, — Джоэл широко раскрывает глаза и откидывает голову назад. — Представь себе целую рок-группу, их жен, детей и всё то окружение, в котором эти группы варятся, — он недовольно фыркает. — Цирк, самый настоящий.
Я морщусь.
— Настолько плохо?
— В основном это происходило, когда они ездили в тур с другой группой, которой было абсолютно плевать на малышей и младенцев, — он качает головой. — Скажем так: некоторым людям с раздутым эго и неограниченными деньгами не стоит давать ту свободу, которая к этому прилагается. Неважно, насколько они талантливы. Рядом с ними просто страшно находиться.
Он усмехается. — И с этим мне приходилось сталкиваться слишком часто. В том числе и на этом чертовом самолете.
— Это самолет «Сержантов», да? — спрашиваю я.
Джоэл пожимает плечами.
— Ну, он точно не принадлежит сисястой поп-принцессе.
— Тогда почему ты мне сразу не сказал… — у меня округляются глаза. — Черт, Джоэл, только не говори, что Истон угнал самолет «Сержантов», чтобы ты прилетел за мной.
Он улыбается.
— Не в первый раз. И даже не во второй.
— Господи, — я не могу сдержать улыбку. — А я-то думала, что, тайком вытащив папину Audi покататься, была настоящей бунтаркой.
— У Истона впечатляющий послужной список по части выносить Риду мозг, — хмыкает Джоэл.
— Похоже на то. Раз уж заговорили о динамике в группе… как вообще дела у ребят?
— Они «разрывают» каждый концерт. Без исключений.
— Я не про сцену.
