Может тебя зашить?» — прикусывая подбородок и облизывая рельефные скулы, тихо отвечал.
«Не отдавай меня, Петя. Никому не отдавай»…
— Как ты? — снимаю шлем, слежу за неуверенно стоящей на ногах Смирновой, стряхивающей морок, накативший на нее после довольно быстрой езды на байке.
— Это… Это… Это… М-м-м, черт! — она передает мне свой шлем и бегает глазами по пейзажу, нарисованному возле дома моих родителей на набережной. — Круто! — Тонька наклоняется вперед, отставляя задницу и выгибая по-кошачьи спину, упирается ладонями в сильно напряженные колени. — Вау-вау-вау! — трижды произносит в землю.
— Рад! — устанавливаю транспорт и, перекинув ногу через седло, вынимаю ключи из замка зажигания. — Идем?
— Пять минут, Петь. Дай мне, — она распрямляется, громко выдыхает и игриво щурит взгляд, — пожалуй, две минутки.
— Как пожелаешь? — приближаюсь к ней. — Раскраснелась сильно, — костяшками прикасаюсь к жарким щечкам, не торопясь, разгибаю пальцы, одним, двумя, тремя притрагиваюсь к розовым губам и застываю взглядом на том, как Тосик всем этим управляет.
Она, закусывая, поджимает нижнюю, при этом дергая верхней и раздувая четко вырванные ноздри носа. Затем вдруг отпускает свою слизистую, выставляя мне на обозрение белоснежный ряд ровных, словно под копирку сделанных, зубов.
— Я волнуюсь, — быстро оглянувшись на калитку, произносит.
— С чего бы? — подхватываю ее под локоть и укладываю Тоника к себе на бок. — Там все свои и все к тебе благожелательно настроены.
Но совсем не так, как я к ней…
«Что ты делаешь?» — Тосик тогда пристроилась спиной на два сидения сразу — на пассажирское и на кресло водителя, при этом смешно квохтала, прикладываясь затылком, лопатками и поясницей о консоль.
«Вытираю грязные ножки замарашке. Вымываю лапки щенку, который…» — я быстренько заткнулся, словив своей башкой хлесткий шлепок ее ладошки.
«Я тебе не щенок!» — наигранно ныла Ния и упиралась стопами в мои плечи. Подол платья прикрывал ее трусы и интимное местечко, зато почти полностью оголял стройные, хоть и не очень длинные ножки.
Грешен я, ребята, потому как не смог отказать себе в простом действии шаловливых пальцев, разгуливающих по внутренней стороне натянутого мышечной судорогой женского бедра. Смирнова звонко ойкнула, прохихикала о том, что «не такая» и тут же улеглась на спину, поддавшись на меня вперед.
«Я не пьяная, не пьяная, Велихов. Мне просто хорошо… Хорошо с тобой, Петя! Понима…» — она мурлыкала, с трудом водила языком, засыпала на ходу, но все-таки боролась с глубоким сном, оставаясь в слабом подобии сознания. Ния выгибалась, подставлялась и просила ласки, которую я не мог ей не дать, пусть и не так, как она того хотела. Зато пару раз Антония простонала, что ей:
«Очень хорошо! Повтори-и-и-и-ка, Велихов!».
Очевидно, что свидание без секса так и не состоялось. Но то, что было, было сделано эксклюзивно для Смирновой от меня, который совсем не так соблазняет женщин.
Увы, но нет, не так! Нет у меня, между нами говоря, универсального рецепта, секретного способа или запатентованного, хорошо обкатанного метода. А каждый раз, как первый, как девственный поход. Без скрытого смысла и подводного течения, конечно. Но «наеденным» и «полностью удовлетворенным» я уходил всегда, когда блуждал в активном поиске. Не слишком долго, правда. Пока «удачно» не женился на Эле, с которой познакомился благодаря Смирновой. Из-за Нии…
— Святые угодники и великий Боже! — рычит Халва, исподлобья рассматривая Тоню. — Враг на двенадцать часов! Полная боевая готовность, ма. Проверить координаты наведения, цель живая, без брони, не модернизирована, но неподвижна и не предпринимает попыток атаковать. Но ракета уже пошла. Это просто сообщаю, довожу до сведения, — он выставляет указательный палец ей под нос, грозит, шипит, посматривая искоса на мою реакцию. — Цель будет поражена через пять, четыре, три, две. Убирайся с нашей территории, Ния! Петр, Смирнова принята за честную цель, поэтому не обессудь, если тебя вдруг ее ошметками заденет. Лучше отойди, а то…
— Отвали! — шутя, кулаком толкаю братца в грудь. — Пропусти нас, чертяка юморной.
— Тебя — пожалуйста, а ее… — Сашка ставит руки на пояс и, насупившись, бормочет. — Пароль! Пароль! Пароль, мелкий кровосос!
— Я, пожалуй, пойду. Спасибо за приглашение, — Тосик поворачивается и бьется телом в мой перед. — С дороги, Буратино! — жужжит мне в грудь.
«Спешу и падаю! Отваливаю и схожу с проторенной тропы» — где-то хохочет мой внутренний неугомонный голос.
Обняв Смирнову и повернув нас так, чтобы своей спиной пробить проход, заваливаю внутрь, тараня брата, как «Наутилус» капитана Немо корвет британцев.
— А-а-а! — орет Халва. — Оборона не выдерживает. Оте-е-е-ц! Батальоны просят огня!
— Идиот! — шипит щенок и дергается. — Разверни меня, — комкая мою рубашку, предлагает. — Я сейчас ему…
Втащу, по всей видимости?
— Сашка! — кричит отец. — Иди сюда.
Вот так! Прижми его, падре, заставь уважать меня и девушку, которую я в дом к нам, на семейные посиделки, привез.
— Тосик! — подлетает мама, царапает меня, выдирая гостью. — Петя! — безуспешно пытается растянуть мои клешни, скребет ногтями по рукам, отгибает пальцы и при этом без конца интересуется у мелкой «жертвы», которую система Велиховского наведения приняла за «чужой» объект, допустив навигационную и опознавательную ошибку, как ей там.
— Здравствуйте, тетя Наташа, — выкручивается и выползает из моих объятий. — Я так рада! — обнимает маму и вешается ей на шею.
— Идем-идем.
Похоже, осада пала, а шнырь без потерь пробрался в нашу скромную обитель. Все действо отдает слегка научно-фантастическим душком, а участники противоборства, то есть мы, выглядим, как низко оплачиваемые актеры соответствующего жанра.
— Какого хрена? — схватив меня за шею, рычит на ухо брат. — Чего ей здесь надо? Что это за ласки? Она наш враг, Велихов! А ты… Ты что?
— Тебе, вероятно, только десять? — отстраняюсь от родственных тисков младшего брата. — Что за представление?
— Петр! — отец укладывает свою ладонь мне на плечо и командует на отворот меньшему засранцу. — Сашка, отвали! Ты иногда чертовски переигрываешь, бесеныш.
— Да прям, — хохочет брат и выставляет руку, согнутую в локте, чтобы я ее по-братски хлопнул и пожал.
Сохраняя добрую традицию, все выполняю.
— Отлично, что приехали вдвоем. Это правильно! — отец разворачивает меня к себе лицом и, вцепившись пальцами в мои
