черт тебя возьми.
Чуть не сделал «вэл дан» вместо «медиум», но отцовский окрик вовремя отвратил беду и спас приближающуюся обедню.
Зря я вилял, отказываясь от этой встречи в кругу семьи. Юморно, шутливо и прикольно, а главное, на поглощаемые продукты очень плодотворно. Хлебосольное семейство Велиховых от всей души раскормило Тузика и ненавязчиво заставило раскинуться Смирнову на разложенной подстилке, задрав чуть ли не под шею маечку, направив сморщенный пупочек к солнышку, чтобы вытопить из закромов случайно накопившийся жирок.
— Красивое пузико, — провожу зеленым колоском по пульсирующему прессу. — Дырочка маленькая, словно ты Святым Духом питалась, а не тем, что тетя Женя предлагала, пока носила тебя.
— На лирику потянуло? — из-под руки, закинутой себе на лоб, язвительность транслирует объевшаяся мясом Ния.
— Немного, — плюхаюсь на живот рядом с ней, упираясь локтями в землю, вставляю жесткую травинку в зубы. — Поласкать? — цежу сквозь плотно сомкнутые губы.
— Не откажусь, — поглядывает на меня через темные ресницы, прищурив один глаз.
— Не заласкай только! — ехидничает проходящий мимо Сашка. — Развалилась, бесстыжая. Хоть бы…
— Халва, пошел на х… — не успеваю до конца озвучить маршрут для брата.
Смирнова несильно, но все же неожиданно хлопает по моим губам и грозно шикает:
— А ну-ка, перестань! — прижимая подбородок к груди, указывает мне. — Начинай ласкать, Петя. Ей-богу, я устала ждать. Только языком чешешь, пугаешь, грозишься, а ничего не начинаешь. Где твое соблазнение? Где твой скрытый шарм? А? М? Где «этот мужчина добивается внимания этой женщины»? Вот она я, а где же «он»? Тот, кто эту курочку возьмет?
— Ты похотливая, что ли? — посмеиваясь, шепчу ей в пуп.
— Возможно, — с придыханием отвечает. — Только не губами, а тем колоском, Петруччио.
— Кто ж тебя так развратил, Смирнова?
— Хм!
И это я, по ее мнению, должен принять за все объясняющий ответ или это только для затравки, а обоснование еще в пути, где-то забурилось.
— И все же! Я был женат, к тому же парень. Мой опыт…
— Ты мизогинист, Велиховчик?
— Э-э-э?
— Женоненавистник?
— Э-э-э! — щекочу ей перевязанную акушером «впадину». — Я девочек люблю. Люблю-люблю!
— Считаешь, что половой опыт имеет только мужчина?
— Чего ты выступаешь? — подползаю ближе и утыкаюсь носом в обнаженное плечо. — Мне интересно…
— Сколько у меня было мужчин? Не боишься потеряться в количестве, которое я назову?
— Только не привирай, Тосечка. Я все вижу и понимаю.
— Интересно-интересно, — она приподнимается и утыкается локтями в подстилку, приблизив нос к моему лицу, которое сейчас я вынужденно держу на расстоянии.
— Ты бравируешь, строишь из себя опытную даму. Такую, — подаюсь вперед и языком притрагиваюсь к ушку, запуская кончик в маленькую раковинку, — профурсетку, маленькую потаскушку, всезнайку, многостаночницу, почти интердевочку, хотя…
— Ничего не буду доказывать, — перебивает, словно отрезает.
— Не надо, — скрещиваю наши взгляды. — Это глупость, когда советуют открыто рассказать новую партнеру о своем сексуальном прошлом. Я не хочу…
— Сменим тему, — грубо обрывает и бегает глазами по моему лицу.
— Я не хочу знать о тебе ничего. Ничего, что было без меня, до меня. Ты понимаешь?
— Сменим тему, Велихов, — Смирнова внезапно снова падает на спинку. — Итак! Как же ты намерен покорять меня?
— Покорять? — удивленно изгибаю бровь.
— Я лишь повторяю твои слова, дружок, когда ты предложил собственное пари без дополнительных условий на две короткие недели. Сказал, что я будто поплыву от твоей галантности, внимательности и природного шарма. Вот твой отец… — она неспешно поворачивает голову туда, где он сидит в обнимку с мамой. Старшие нас, конечно же, не замечают, зато Антония подвисает на моем папуле, словно имеет на старикана виды и далеко идущие плотские планы.
— Ему семьдесят лет. Побойся Бога! Он счастливо женат, имеет двух сыновей, к тому же он ссыкло, который никогда не изменял моей маме. Женатые не изменяют, Туз…
— Чего-чего?
— Они развлекаются и вносят в свою жизнь разнообразие, за которым скучают, потягивая семейную лямку.
— Ты грубиян! — заключает с небольшим толчком в мое плечо.
— Я ревную!
— Чего-чего?
— Отец в возрасте, но он хорош, а ты…
— Петруччио хлебнул пивка и парня понесло? — задушенно хохочет.
— Я приготовил кое-что, — меняю резко тему разговора.
Довольно об отце! А я действительно ревную. Черт меня и его возьми! Страшит не факт или наличие события, как такового, а то, что по отношению к кому и как. К собственному отцу! Ревность — это низкая самооценка и неуверенность в партнере, еще это тихий абьюз и тонкая манипуляция. По-моему, все, что я привел, свидетельствует о психическом нездоровье того, кто этой ревностью сейчас живет.
— Что?
— Вот, — вытягиваю из заднего кармана сложенный в три или четыре раза глянцевый листок.
Тоня разворачивает то, что я ей предлагаю, шурует глазками по строчкам, переворачивает, внимательно рассматривает картинки, сощурив взгляд, еще разок прочитывает содержание, а потом спокойно возвращает мне.
— И что?
— Это уже завтра, Тосик! Четырнадцать дней вдвоем. На реке, собственная комфортная каюта, питательный завтрак, полноценный обед, легкий ужин, познавательные экскурсии, наши шлюзы количеством три штуки и…
— Золотое кольцо? — пытается знанием поразить меня.
— Нет, конечно, но маршрут тоже закольцован, а двигаться мы будем по реке, на которой выросли. Я…
— Ты интересовался, не страдаю ли я морской болезнью?
— Да. И ты, — запускаю кончик пальца ей в пупочек, Тоник дергается и кожицей зажимает мой импровизированный щуп, — сказала, что проблем с этим нет.
— Ты устроил свидание в том доме на воде, чтобы…
— Это пробный заплыв, Ния. Мне показалось, что с тобой было все в порядке. Я ошибся?
— Нет.
Кроме, выпитого вина, от которого ее вело! Или я придумываю и Тосик просто по умолчанию такая. Она переволновалась, перенервничала и изображала женщину-вамп, хотя, на самом деле, маленький, очаровательный… Щенок, требующий нежных почесушек!
— Я согласна, Велиховчик, — откинув листок, обнимает мое лицо и притягивает его к себе. — Пари есть пари! Попробуй покорить меня, дружок.
— Вчера ты
