новой губернаторше людей, и достаточно широкой поддержки, чтобы начать реформы.
— Моя истинная природа была скрыта от меня. — говорю я. — Бывший губернатор боялся, что я, как гибрид, могу стать символом единства между оборотнями и людьми. А это было полным противоположностью того, на чём держалась его политическая карьера, на разобщении и нагнетании паники.
— Вы говорите о бывшем губернаторе Дэвенпорте, который два дня назад внезапно умер в тюрьме?
— Да.
«Это были не мы», — поспешил заверить меня Лоу, когда стало известно о смерти губернатора. Слишком поспешно, если учесть, что я даже не спросила.
— Ты в этом уверен? — уточнила я.
— К сожалению, да, — голос Коэна звучал почти с разочарованием. — Но его сообщники среди людей и вампиров, возможно, к этому причастны. Его смерть им очень на руку.
Моё сдержанное кивок и тихое: «Да, пусть покоится с миром» заслуживают, пожалуй, всех актёрских наград.
— Он знал, что я наполовину оборотень.
— Откуда?
— Мы пока выясняем. К сожалению, я плохо помню первые годы жизни и своих родителей. Всё, что нам известно: в семь лет я жила в человеческом приюте в Сити. Возможно, врачи при обычном обследовании обнаружили мою частично оборотничью природу и сообщили губернатору Дэвенпорту.
Ничего из сказанного мной не было ложью — а для меня это уже редкость.
— И что сделал губернатор Дэвенпорт?
— Он знал, что я наполовину оборотень, но живу как человек. По всей видимости, он посчитал, что лучше всего держать меня под наблюдением.
— И именно поэтому вы выросли как подруга Мизери Ларк, последней участницы программы, прежде чем её свернули?
— Верно.
— Когда вы начали проявлять признаки оборотня?
— Примерно два года назад.
— В то время вы жили среди людей, так? Губернатор Дэвенпорт продолжал за вами следить?
Я киваю.
— Он приказал похитить меня и держал взаперти несколько недель.
— Почему?
— Думаю, его пугала возможная реакция общества на моё существование. В то время избирательная кампания Мэдди Гарсиа набирала обороты, позже она и стала новой губернаторшей. Было очевидно, что многие избиратели хотят перемен в отношениях между людьми и оборотнями, и Дэвенпорт решил, что моя история может ещё сильнее их воодушевить.
— Он был единственным, кто за это отвечал?
— Насколько мне известно, да.
Ни слова о вампирах и оборотнях, с которыми он был в сговоре. Уверена, об этом мне еще не раз напомнят — когда мы встретимся в аду.
— Как вы сбежали?
О, боже.
— Я приняла волчий облик и просто ушла.
— Значит, вы можете превращаться?
— Да. — ложь ли это? Даже я сама не знаю. — Это для меня новое умение.
— В какой степени вы человек?
— Ну… кровь у меня красная. Моя сила и восприятие где-то между человеческими и волчьими.
— Понимаю. Серена, я представляю, как тяжело вам снова переживать все это. Спасибо, что поделились с нами своей историей. А как насчет слухов, что вы не единственная?
— Не единственная?
— Другие гибриды. В статье в Геральде говорилось, что вы одна из двоих.
Вот он настоящий повод, почему я здесь. Все остальное: Мэдди, мир, реформы, общественное мнение… Конечно, это важно. Но не настолько, как убрать Ану из-под света софитов.
Именно поэтому всю прошлую неделю я проводила время, склонившись над фарфоровой раковиной Лоу, оттачивая перед зеркалом свой идеальный нахмуренный взгляд, пока он не стал безупречным. И теперь, видя его на нескольких мониторах, решаю что усилия были не напрасны.
— Если существуют другие гибриды, я о них никогда не слышала. Но я бы очень хотела с ними познакомиться.
Интервьюерша чуть наклоняется ко мне, готовая копнуть глубже. В её глазах амбициозный блеск, азарт охоты. Я была такой же. Журналистка, всегда задающая неудобные вопросы, всегда стремящаяся докопаться до правды. Теперь я просто хочу, чтобы это побыстрее закончилось.
— В статье, где вас рассекретили, — говорит она, — утверждалось, что есть молодая гибридка, живущая среди оборотней.
— Ах да. Верно. — я изображаю проблеск понимания на лице. — Возможно, источник ошибся. То, что писали об этой молодой оборотнице, вполне могло относиться ко мне, когда я была моложе. Может, отсюда и возникло недоразумение? — я демонстративно пожимаю плечами с самым наивным видом.
— В статье говорилось, что источник не смог предоставить доказательств существования второй гибридки, — подтверждает интервьюерша. Я не меняю позы, но чувствую, как напряжение отпускает мышцы.
У меня была всего одна, чёрт возьми, задача и я с ней справилась. Я готова хоть сейчас рвануть домой и блевануть в ванной, но интервьюерша не собирается останавливаться.
— …Вы живёте в юго-западной стае. Скучаете по жизни среди людей?
— Да, конечно, — отвечаю я, вместо честного: ни капли.
На деле, люди в последнее время оказались не лучшими товарищами.
Мои бывшие коллеги из Геральда написали колонку о том, как они чувствуют себя преданными и травмированными», потому что я «намеренно притворялась, причём в профессиональной среде».
Официант из ресторана, где я никогда не бывала, заявил, что я заказала стейк и пообещала чаевые в сорок процентов, если он подаст его сырым.
Пит, инженер, с которым я сходила на три свидания, продал историю в таблоиды: «Я всегда чувствовал, что с ней что-то не так. Её не возбуждало то, что нравится большинству женщин».
Он имел в виду свой член. Не верю, что теперь меня поливают грязью на международном уровне просто за то, что я отказалась трахаться с типом, сказавшим, что я похожа на его мать.
Так что да, люди теперь в моём чёрном списке, и я нисколько по ним не скучаю.
Но я скучаю по той поре, когда слово проблема означало, что не работает принтер.
— С другой стороны, — добавляю я, — я благодарна за возможность проводить больше времени с оборотнями и изучать их повадки.
— А что вы скажете тем, кто считает гибридов угрозой обществу и призывает их уничтожить?
Я улыбаюсь дружелюбно, будто она не спросила только что: Каково это когда люди хотят смотреть, как ты подыхаешь? Ах, журналистика, чудесное ремесло.
— Пусть верят, во что хотят. Но за столетия конфликта никто, кроме сильных мира
