первым мужем, всплыли совершенно некстати. Пять лет Маша жила абсолютно другой жизнью, которая ее вполне устраивала. А с той, прошлой, она распрощалась без сожаления.
Добираться домой, в пригород, где они за сто долларов уже три года снимали однокомнатную квартиру, пришлось на метро и электричке. Совсем стемнело, когда Маша подошла к дому.
Домофон оказался сломан, а входная дверь открыта настежь. Лифт, на стенах которого не было живого места от надписей, довез ее до пятого этажа и пару раз дернулся, прежде чем открыться.
Когда у них будет собственное жилье? Лучше и не думать об этом. Почему-то подобные мысли чаще всего посещали ее в конце лета, когда желтели листья, начинались дожди, а впереди ожидали слякоть, холод и ранняя темень.
Лампочка конечно же перегорела, и Маша не стала искать ключ, нащупав кнопку звонка. Из-за двери послышался шум. Она распахнулась, и на Машиной шее в мгновение ока оказался трехлетний Дениска. Чуть сзади стоял Дима с годовалым Артемом на руках, который явно засыпал и никак не реагировал на мать.
— Привет, мальчики. Как вы тут жили?
— У нас все хорошо. — Дима потянулся, чтобы поцеловать жену. — Долго ты сегодня.
Маша ответила на поцелуй, заодно погладив маленького Артемку.
— Пешком добиралась, машину оставила в ремонте. Так что не обижайся — ничего не купила, не до магазинов было.
— А шоколадку? — заволновался Денис.
— Шоколадка будет завтра, малыш, — и, видя, что сын вот-вот заплачет, загадочно добавила: — И не одна.
— А с кем? — оживился ребенок.
— С мороженым.
Потеряв интерес к матери, Денис убежал к телевизору, по которому смотрел мультики.
— Ужинай, а я Артема пока уложу, — сказал Дима. — Да, Иришка звонила.
Маша прошла на кухню. Раковина утопала в грязной посуде, на столе расплылось пятно от пролитого молока. Она взяла тряпку и вытерла клеенку. Потом заглянула в кастрюлю на плите и обнаружила тушеное мясо с картошкой. Положив себе полную тарелку, Маша только сейчас поняла, что успела основательно проголодаться: придвинув телефон, она набрала номер родителей.
Трубку взяли сразу.
— Мамуля, это я. Как у вас дела? Дима говорит, что Иришка звонила.
— Я не знаю, Маша, что с ней делать — она выросла потребителем. — Людмила Николаевна много лет проработала педагогом. — Ей все время что-то надо — как пылесос какой-то. А в комнате у себя убраться не может. Из всех углов шмотки вываливаются, а говорит, что носить нечего! Ты слишком балуешь ее, а пожинать плоды приходится мне.
— Ну что ты хочешь — невеста ведь, семнадцать лет, надо же повыпендриваться. Дай ей трубочку.
— Алло, — томно произнесла Ира.
— Ириш, ты опять с бабушкой поссорилась?
— Да ни с кем я не ссорилась, мам! Хотела занять у нее денег на новые джинсы, а ее понесло: зачем, для чего, почему юбки не носишь? Мам, джинсы порвались, в чем я ходить должна?
— Я заеду завтра к вам, все обсудим. Что там у тебя новою?
— Готовлюсь к первому сентября. Так вот, мама, мне даже идти не в чем. Все старое, застиранное. Хочешь, чтобы меня в институте сразу к лохушкам причислили?
— Ира, тебя что-нибудь еще кроме тряпок интересует?
— А в человеке, мама, все должно быть прекрасно.
— Вот чем ты мне нравишься, так это чувством юмора.
— Спасибо, мамочка. В общем, я жду тебя завтра. Целую.
Положив трубку, Mania подумала, не позвонить ли сейчас Леше. Делать это было неприятно, и она решила перенести разговор на завтра. К тому же Дима мог услышать, а зачем его лишний раз ранить.
Думала ли она когда-нибудь, что будет любить человека. главное занятие которого — мыть посуду, готовить еду, стирать белье? Маша с нежностью подумала о муже. Как он выдерживает все это изо дня в день? У нее бы через неделю начались истерики. Она так благодарна Диме, что он сменил ее у этого вечного женского станка.
Маше бросился в глаза Димин фартук, брошенный на спинку стула. И ее слегка передернуло. Положа руку на сердце она готова признать, что ей чего-то недостает в муже. Кажется, она все больше воспринимает его как подружку, соратницу но воспитанию общих детей, а не как мужчину. Чем он будет заниматься через год-два, когда дети подрастут, пойдут в детский сад? Останется домохозяйкой? Главное, сам Дима даже не вспоминает о работе, не строит планов. Живет одним днем, как растение, и все его устраивает. А если с ней, Машей, что-нибудь случится и она не сможет приносить в дом деньги? Что тогда? К то будет кормить ее детей? Ведь у них нет никаких сбережений. Надо все-таки серьезно поговорить на эту тему. Нo не сегодня.
Глава седьмая
Послеобеденный сон стал для Лехи законом. С тех пор как он закодировался и из его жизни исчез алкоголь, ему требовался отдых.
Он удобно расположился в спальне и включил телевизор. Голоса заглушали любые другие звуки, доносившиеся с улицы или из квартиры. Неважно, что транслировалось, но если жена или кто-то другой выключал телевизор, он тут же просыпался и крайне раздраженно требовал не мешать ему отдыхать.
Леха вспомнил, что супруга собирает вечером гостей — он даже не мог вспомнить, по какому поводу. Что за дура-баба! Человек только-только отошел от бутылки, а она просит съездить за водкой, чтобы уставить стол спиртным. Он наорал на нее и сообщил, что участвовать в этом не будет.
— С тобой невозможно разговаривать! Лучше бы ты пил! — крикнула она в ответ.
Надо же, как осмелела! А до свадьбы слово против боялась сказать. И только радовалась, когда он катился в эту пьяную пропасть. Потому что становился Леха добрым и деньги, которые ей давал, не считал. Зато теперь она бесится, потому что он требует отчета за любые выданные ей суммы.
Значит, трезвым он ее не устраивает. А в бессознательном состоянии, когда ему не нужно ничего, кроме бутылки, все ей было хорошо.
Леха повертелся в кровати, чтобы отогнать жуткие воспоминания о том времени, которое, как он надеялся, ушло навсегда. Как это случилось?
Когда-то спиртное приносило ему радость — он становился веселым, свободным, девушки не давали ему прохода, на деловых переговорах, которые всегда проходили за бутылкой, общее застолье сближало, находились нужные доводы, решались любые вопросы. Но в какой-то момент стали не нужны ни девушки, ни переговоры. Как наркоману, которому постоянно нужна доза, так и ему требовалось только одно — выпить. Никто не знает, как он страдал во время своих длительных запоев, как тяжело выходил
