class="p">Потянувшись вниз, я сжимаю его до боли и смотрю, как расширяются его глаза, когда я прижимаю его к своей дырочке. Держа его взгляд, я опускаюсь вниз, заставляя каждый твердый дюйм его входить в меня, даже несмотря на боль.
Он смотрит, как я приподнимаюсь, пока он почти не выскальзывает, а затем опускаюсь на его член. Крик, который он издает, стоит того, чтобы обжечься, поэтому я делаю это снова и снова, прежде чем начать скакать на нем. Мои ногти жестоко впиваются в его грудь, когда я использую его, принимая его член и свое удовольствие.
Я доминирую над ним, позволяя ему довериться мне, чтобы заменить его прежние воспоминания этими.
Я тянусь вниз и поглаживаю свой клитор, пока он смотрит. Его зубы рассекают нижнюю губу, кровь катится изо рта на стол. От этого зрелища я стону, раскачиваясь и скача, откидывая голову назад, но, когда он хнычет, я понимаю, что ему нужно видеть меня, чтобы бороться со своими воспоминаниями.
– Не смей думать ни о чем, кроме того, что я чувствую. Скажи мне, – требую я.
– Такая чертовски влажная, такая чертовски теплая. Как чертова шелковая перчатка, обернутая вокруг моего члена. Так чертовски идеально, что это не может быть ничем иным, кроме как раем, госпожа, – отвечает он, его слова быстры и спотыкаются. – О Боже, ты выглядишь так чертовски красиво, сидя на мне.
Покачивая бедрами из стороны в сторону, я беру свои груди и наклоняюсь, чтобы накормить его ими. Его кровавые губы обхватывают мои твердые пики, когда я прижимаю их друг к другу, позволяя ему чередовать их. Новый угол наклона заставляет его член ударить в ту точку внутри меня, от чего я вскрикиваю.
Я скачу на нем быстрее, наблюдая, как кровь стекает по моим грудям из его рта. Черт, черт, черт. Я хотела, чтобы это длилось долго, но не могу.
Он слишком охуенно хорош.
– Вот так, маленькая лгунья, используй меня, оседлай меня. Возьми все. Дай мне увидеть, как ты кончаешь для меня, для моего члена. Пожалуйста, блядь, госпожа, дай мне посмотреть, – умоляет он. Здесь Николай не требует. Нет, он просит о том, что ему нужно, о том, чего он хочет.
Я с радостью соглашаюсь.
Я насаживаюсь на его член и кручусь, потирая свой клитор, пока он не доводит меня до взрывного оргазма. Я кричу о своем освобождении, когда моя киска сжимается на его члене. Он рычит, его бедра поднимаются, чтобы заполнить меня сильнее, и я чувствую, как его сперма брызжет внутрь меня, заполняя меня.
Кажется, что это продолжается вечно, и комната вокруг меня исчезает, когда мое зрение отключается. Только его член удерживает меня, и когда все наконец закончилось, я качаюсь над ним, моргая, чтобы увидеть его спокойное, улыбающееся лицо.
Его губы – влажные, кровоточащие от его зубов и силы его потребности во мне.
Я не причинила ему боли, не так, как он думал.
Нет, я сделала лучше.
Я подарила ему удовольствие. Я дала ему любовь и способность отпустить. Это лучший гребаный секс, который у меня когда-либо был.
Я прижимаюсь к его груди, слушая, как бьется его сердце, и слезы стекают по нашим лицам.
– Спасибо тебе, маленькая лгунья. Боже, это было потрясающе. Я никогда не знал…
– В любое время. – Я вздыхаю. – Серьезно, я свяжу тебя и трахну в любое время.
Его смех сотрясает его грудь и меня.
– Я соглашусь с тобой.
Шестьдесят восьмая
Айрис
Я лежу в своей кровати, когда врывается Захар. Обычно он стучит, поэтому тот факт, что он бросается рядом со мной с рычанием и прикрывает глаза предплечьем, говорит о том, как он, должно быть, раздражен. Перевернувшись на бок так, чтобы оказаться лицом к лицу с ним, я глажу его руку.
– Что случилось? – спрашиваю я, потому что для того, чтобы Захар был раздражен, должно что-то случиться. Он самый спокойный человек, которого я когда-либо встречала. Он позволяет всему идти своим чередом, пока дело не доходит до драки. Я говорила об этом с Доком на прошлой неделе один на один. Мы обсудили, как крепко Захар держит свои эмоции, несмотря на то, что внешне он счастлив. Он согласился, что об этом нужно говорить, и это может быть хорошей возможностью затронуть эту тему.
– Просто Алексей, как обычно, раздражает меня, – пробормотал он.
– Да, но обычно ты не позволяешь ему доставать себя.
– Это было из-за тебя, – наконец признает он, опуская руку.
Ах, да, так и должно быть.
Захар очень оберегает меня, даже со своими братьями.
– Зак. – Я вздыхаю. – Мы можем поговорить?
Он хмурится и садится, и я делаю то же самое, садясь перед ним со скрещенными ногами.
– Это не хорошо, когда женщина говорит такое, верно?
– Нет, ничего подобного, обещаю. – Я отмахиваюсь от него и беру его за руку. – Это просто то, что я заметила.
– Хорошо, – хеджирует он, его бровь нахмурилась, когда он настороженно наблюдает за мной.
– Просто... ты так стараешься все время быть хорошим парнем. Тем, кто всегда смеется и шутит, и я думаю, это потому, что ты всегда думал, что именно это нужно твоей семье. Ты стал таким человеком, чтобы держать их вместе и облегчить их бремя, но я думаю, что, делая это, ты отрицаешь то, кто ты есть на самом деле и что ты действительно чувствуешь. Даже сейчас вы пытаетесь сдержать свой гнев, уходите, вместо того чтобы действовать. Я видел вспышки этого в ту ночь, когда они пытались убить меня, и я также вижу вспышки едва контролируемого насилия, когда вы думаете, что никто не смотрит. Я не говорю, что это не про тебя, что ты не любишь веселиться, быть кокетливым и удивительным, но я просто хочу, чтобы ты знал, что быть собой - это нормально. Тебе не нужно постоянно буферизировать их. Они большие мальчики, они могут выдержать твой гнев. Пришло время выпустить его наружу, пока он не сожрал тебя.
Он смотрит на меня расширенными глазами, и я боюсь, что завела его слишком далеко, когда он смотрит вниз на наши соединенные руки.
– Я боюсь.
– Боишься? – повторяю я в замешательстве.
– Боюсь своего гнева. Не как Николай, но он напоминает
