и подтягиваю ее к себе спиной. — Ты не права, Тузик.
А ее признание я точно не смогу забыть. Пусть не просит и не умоляет.
— В чем же я ошиблась? — вполоборота задает вопрос.
— Я хочу тебя.
Добавить бы к желанию уточнения «очень», «сильно» и… «Довольно долго»!
— М-м-м, — откидывает голову и затылком утыкается мне в лоб. — Врешь?
— Нет! Я не хочу спешить, Смирнова, — шепчу в основание женской шеи. — Разрушить просто — все испортить, поторопиться, разорвать связи, растоптать зыбкий домик на морском песке. Прошу тебя, давай поговорим об этом немного позже.
— Ты очень странный, Петя, — Тоня крутит головой и сильнее упирается, продавливая мне лобную кость.
Я знаю и сильно удивляюсь всем действиям, которые рядом с ней произвожу.
— Подождем, подождем… Вернемся домой.
— Да пошел ты! — подпрыгивает на своем месте, волчком вращается и пытается через меня, поверх моей головы, с разбегу перемахнуть. — Дай мне жить, Велихов. Руки убери, козел! Что это такое?
— Успокойся, — перехватываю и, озираясь по сторонам на глазеющую достопочтенную, но, сука, до тошноты скучную и пресную публику, впечатываю Нию полностью в себя. — Не кричи, пожалуйста!
— Шкандала ишпугалша, — мне в грудь шепелявит Тузик.
— … — про себя мычу и молча соглашаюсь.
Но не скандала я боюсь, а того, что в скором времени, возможно, кого-то потеряю.
— Это потому, што мы ш тобой давно жнакомы? — гундосит Ния, выдыхая жаркий воздух.
Нет, не поэтому! Хотя и здесь до хрена подводных камней. Смирнова — не случайная знакомая, не проходящая девица, не та, с которой можно замутить, а наигравшись в ящик с отработанными матрешками задвинуть.
— Идем! — оттаскиваю от себя ее, быстренько осматриваю сильно раскрасневшееся лицо. — Тебя проводить в номер?
— Обойдусь! Я не маленькая, не ребенок, еще раз для деревянных повторяю, — пальцами вытирает нос, хрюкает и безобразно шмыгает. — Чего уставился? Не нравлюсь. Слезы никому не идут, Петруччио.
Отнюдь! Ей даже чересчур к лицу…
— Я тебя хочу, — вдруг признаю, разглядывая исподлобья. — Хочу!
— И на том спасибо, — подкатывает глаза и надменно искривляет губы. — Встань, дружок! — указывает подбородком, что мне следует подняться и уступить дорогу.
— Я подожду на улице, — наблюдаю за всем, что она делает. Как медленно выходит, как поправляет короткий подол сарафана, как передергивает плечами, устанавливая задравшийся рукав пиджака на место и как, ни разу не оглянувшись на меня, покачивая бедрами, идет к лестничным ступеням, ведущим наверх, в комнаты гостиничных постояльцев.
Пока Антония переодевается, я успеваю сделать несколько никотиновых затяжек и отмотать шестьсот шагов перед центральным входом, а еще обдумать сложившуюся ситуацию, которую самолично спровоцировал, скрупулезно и весьма талантливо организовал и до логического финала так и не довел: то ли испугался наступающих последствий, то ли постеснялся, то ли собственных силенок все-таки не рассчитал.
Я не могу испортить все, чего с большим трудом добился с Нией. Исчезла, наконец-таки, детско-юношеская борзота и шалость, пропали азарт и адская жестокость по отношению друг к другу, на хрен улетучились подколы и абсолютно несмешные розыгрыши. И все это случилось за какие-то неполные две недели. Поразительный и удивительный результат, если откровенно. А сегодняшнее признание от Тосика я мог бы расценить, как безоговорочную победу и полную капитуляцию, да только не хочу. А почему? Ответ весьма банален. Мне нравится то, что происходит между нами и я не намерен ничего менять в этом направлении, потому что:
«Я не люблю, Смирнову! Я ее… Не люб-лю!»…
Она слукавила, когда сказала, что давно не упражнялась. Она прекрасно держится в седле, не боится, не стесняется моих бесцеремонных взглядов и смотрится, черт меня возьми, великолепно. Маленькая гордая фигурка в клетчатой рубашке и потертых джинсах, заправленных в сапоги для верховой езды. Крохотный размер ступни, небольшие каблуки, цепляющиеся за стремена, блестящие от ваксы, поскрипывающие кожаные голенища и нержавеющие шпоры, которые она вонзает в бока гнедого жеребца, двигающегося рысью рядом с моей кобылой. Ее аллюр женский, с поднятием собственного таза в такт лошадиному шагу. Охренеть, ребята! И это нужно видеть. Смирновой выездка идет.
А ведь я знаю об этой женщине абсолютно все…
Подстегиваю свою вороную и галопирующим шагом стремительно вырываюсь вперед. Щелкая языком, подгоняю лошадь, привстаю в седле, наклоняюсь, сливаясь телом с живой машиной, которая развивает бешеную скорость всего за несколько секунд.
Хочу сейчас побыть один, с собой наедине… В тотальном одиночестве и без живых свидетелей!
— Велихов! — кричит мне в спину Ния. — Подожди! Я так быстро не могу-у-у-у. Куда ты…
Не оборачиваясь, мчу, по плечам стегая животину. Она хрипит, но в тоже время ровно дышит и, стремглав, летит вперед, прижав к шее настороженные уши, и распуская гриву на ветру, который аэродинамично меня с ней обтекает…
У Тоньки разноцветные глаза и красивая улыбка. Когда Смирнова улыбается, то покоряет тех, кто по воле случая с ней рядом оказался. Это, как взрывная волна, как неминуемая отдача при поражении снарядом, тяжелая контузия при звуковом сопровождении смертельного удара. Вот так я на это все смотрю и так все понимаю.
Кручусь, гарцуя, на поляне, на которую влетел на вороной кобыле, почти ее загнав. Натягиваю повод, трензелями разрывая теплые живые губы, вонзаю железо в беззубые дёсны лошади, которая захлебывается собственной слюной, взбитой от скачки и от моих жестоких действий в пожелтевшую, как у курильщика, густую пену. Она плюется, давится собственным языком и встав на дыбы, поднимает передние копыта, передвигаясь точным шагом на оставшихся двоих.
— Вот так! — шепчу ей в уши, поощряя. — Умница!
Лошадь нервничает и мотает головой, попадая грубым волосом мне в нос, глаза, рот и даже уши.
— Все! Все! — отпускаю и опускаюсь вниз, инерционно следуя за ней. — Прости, девочка! — наклонившись, хлопаю ладонью по плечу. — Ты сильная, малышка. Я не хотел тебя обидеть.
Так вышло! Случайно… Я за всем не уследил и заигрался. Сильно и без шансов на повторную жеребьевку или перебрасывание игральных карт-костей. Уговор есть уговор, а мы с Антонией заранее все обговорили. Чему здесь удивляться, тут только покориться и свой заслуженный выигрыш — если Туз не шутит — взять.
