он хотел сказать, или нет.
Наконец снова вибрация:
Митя: Я хотел сам отдать. Но решил, что лучше не надо. Тебе некомфортно будет.
Он был совершенно прав, но для приличия Роза написала:
Роза: Почему некомфортно? Нормально.
Митя: Я четыре дня эту коробочку и ленточку выбирал.
Роза: Не прогадал.
Митя: Красная лента – потому что ты Роза.
Роза: Красиво.
Митя: Хорошо. Я счастлив.
Больше телефон не вибрировал. Роза еще раз прочитала записку и положила ее между страниц рассказа Эдгара По, который читала на английском.
Почему она так расстроилась? Великолепный знак внимания от замечательного мальчика… Нет, Роза не любила себя обманывать. Она-то, глупая, все это время мечтала, чтобы под «почти признанием в любви» была подпись совсем другого человека и чтобы сама записка была на английском. Конечно, глупо было даже допускать мысль, но все-таки… Страшная мучительная тоска охватила Розу, и она, завернувшись в плед, свернулась на диване.
15
В апреле Роза угодила в неприятную историю. Весь класс должен был после школы идти на открытие детского сада, создавать массовость. Роза как услышала о том, что ей предстоит потратить два часа впустую под дождем, сразу же полезла в интернет. Ее не покидало ощущение, что администрация школы не может принудить ее к этому. И когда она выяснила, что у нее действительно есть право отказаться, тут же скинула статью в беседу класса и объявила классной руководительнице, что никуда не пойдет. У нее подготовка к ЕГЭ и ей есть чем заняться, пусть лучше возьмут десятые классы.
Классная руководительница опешила и тут же выставила Розу за дверь, приказав возвращаться только с матерью.
В коридоре Роза выдохнула и, привалившись к стене, съехала вниз. Она тут же позвонила дяде Виле, чтобы он поддержал ее. Уж он как никто должен был понимать, как это важно – отстаивать себя. Но тот сказал, что лезть на рожон не нужно и иногда проще потерпеть. Еще он посоветовал не наживать себе проблем, извиниться перед учительницей и сходить туда, куда просят.
Роза устало кивала, забывая, что дядя Виля не видит ее, потом сбросила вызов и так и осталась сидеть, прикрыв глаза. Единственный мужчина, который был в ее жизни, снова не заступился за нее.
Вдруг Розе показалось, что рядом с ней кто-то остановился.
Она посмотрела вверх.
– Ты чего тут? – спросил Митя.
– Выгнали.
– Тебя?
– Ух ты! За что? – он устроился рядом, но так, чтобы их плечи не касались друг друга.
– Права качала. Долгая история.
– И что делать? Наказывать будут?
– Сказали маму привести. А мне наплевать. Никуда я не пойду. Лучше просижу так весь урок.
Митя помолчал, а потом сказал:
– Я с тобой посижу. Составлю компанию, если ты не против.
– Тебя же отругают. Ты, получается, на полчаса вышел.
– Да ладно, – он легко пожал плечами, – главное, чтобы ты не грустила. Я все что угодно для этого сделаю.
16
Начало лета выдалось холодным. Роза носила свитер и плащ и постоянно терла руки друг о друга, потому что они мерзли, как зимой. И сдача экзаменов стала для нее настоящим мучением: отопления нет, согреться невозможно. А сидеть четыре часа и думать над сложными вопросами, от которых зависит пусть и не вся жизнь, но ощутимая ее часть, когда не чувствуешь от холода пальцев ног, – так себе удовольствие. Закономерно, что ее организм быстро стал сдавать позиции и с треском проиграл схватку с вирусами. Из-за холодов Роза два дня провалялась в постели с насморком и головной болью.
Когда наконец второй экзамен из четырех был написан и Роза вышла из школы вместе с Люсей, она сказала ей:
– Я боюсь, что завалила все. Мне так хотелось поскорее сбежать из этой морозилки, что я писала быстро и ничего не перепроверяла. Сопли эти еще отвлекают… Надо же было заболеть!
– Все нормально будет, – отозвалась Люся. – Что делать будешь вечером?
– Заниматься. Английский сдаю уже в эту пятницу, хочу доучить все, что не доучила.
– Я тебе вообще кое-что рассказать хотела. Мы в прошлый раз с Митей вместе с английского шли…
– Вам же не по пути.
– Я к репетитору по математике. Так вот, мы с ним шли, и я его донимала тем, что он тебе сладости дарит, мороженки покупает, гематогенки…
Роза болезненно чихнула и поморщилась:
– Ну и зачем?
– Да просто, он очень забавно смущается. Я говорила, что просто по доброте душевной их не покупают. Он отнекивался, типа «просто так»… А потом сказал, что еще и подарок тебе на Восьмое марта подарил. Тут я ему говорю: «Ты ведь не всем девочкам подарки даришь, а только ей, потому что она тебе нравится». Он покраснел, Роза! Прямо залился краской! Как яблочко! Но сказал, что нет, не нравишься. А я ему говорю, что так тебе и передам, что ты ему не нравишься. Он покраснел еще больше! Можешь себе представить этот помидор? И попросил, чтобы я сказала, что все наоборот.
Роза шла и смотрела себе под ноги, изредка шмыгая носом. Что за бесчувственное и бестактное создание эта Люся!
– Послушай, – спросила подруга чуть серьезнее, – а что было бы, если бы он был чуть старше?
– Я влюбилась бы в него сразу же, – честно ответила Роза.
– Мама всегда говорила, что любви нет. Она вот живет с отчимом только потому, что ей так спокойнее. Вдвоем легче, чем одной… – Люся вдруг стала серьезной, немного помолчала, а потом сказала: – Знаешь, Митя так говорил тогда… Что мне аж завидно стало…
– Я ему очень сочувствую, – ответила Роза.
Она правда понимала Митины чувства. Она и сама находилась ровно в такой же ситуации, что и он. Только ей, в отличие от него, не хватало смелости сделать свои чувства заметными для того, к кому Роза их испытывала.
– Он после нашего разговора еще сказал обреченно: «Где я… И где она…» И поднял взгляд к небу, – сказала Люся. – Это было так красиво! Ты, пожалуйста, не обижай его…
Роза ответила, что, конечно, не будет.
– Вот! Правильная политика, – улыбнулась Люся.
– Я ее всегда вела.
– Я бы не смогла, как ты.
– Почему? Я же равнодушна. Мне несложно делать вид, что ничего нет и что я ничего не замечаю.
– У меня в программе заложено выяснение отношений. Даже не своих.
Роза кивнула и еще раз шмыгнула носом. Люся взяла подругу под руку, и они направились к остановке. Последнее время отношения их заметно выровнялись. Разочарование со временем померкло, а новые приятные воспоминания с Люсей появились, заглушив размышления о
