мясо!
Теперь точно не получишь.
И будешь перед Лёлькой всю оставшуюся жизнь свой грех замаливать.
Кобель недоделанный.
Казанова, блин.
Дон Жуан!
Всю жизнь замаливать.
Ночь тяжело проходит. Чувствую, что Оля может просто взять и уйти.
Боюсь этого.
Днем порываюсь домой сбежать, когда в кабинет Алина заходит.
Потерянная.
Во мне два чувства борются.
Мне хочется отправить ее вон, просто четкий приказ отдать — вышла, дверь закрыла, с глаз долой, из сердца вон.
Но в то же время вижу этот взгляд испуганный, губки дрожащие. И опять во мне рыцарь, на белом, мать его коне, рыцарь! Который должен защитить. Спасти принцессу от дракона.
Вот только знать бы, кто дракон!
— Алина, что случилось?
— Матвей Алексеевич, я… я… я не нарочно, я…
— Что, Алина?
— Ничего, просто… я случайно была у вас в доме, я не специально ходила, у меня там подруга живет, и я зашла и наткнулась на вашу жену. Вы… вы ей всё рассказали?
— Так… что ты сказала Лёле?
— Я? — Взгляд затравленный, дышит тяжело. — Я ничего ей не говорила. Она… она просто.
— Что она? Алина? Не мямли!
— Ничего… Простите, Матвей Алексеевич. Ничего… Я говорила вам, что мне ничего не нужно, только вы? Правда. Не нужно, я…
— Ничего не будет, Алина. Прости.
— Что?
— Я люблю жену.
Опускает голову. Маленькая такая. Невинная, нежная. Вижу, как плечики дрожат. Вся она дрожит, сотрясается в судороге.
— Я поняла. Я ничего. Я… простите, я пойду.
— Иди…
Она уходит. Я остаюсь.
Ненавижу себя.
За всё.
И… ее тоже ненавижу. Отраву мелкую, которая вот так меня завернула круто.
Домой прихожу — там Лёля, кажется, тоже с катушек съехавшая. Говорит про какую-то беременность Алины. А мне уже дурно от всего.
Заварил кашу, генерал!
Горшочек, блин, не вари!
Так охота хорошенько наедрениться! И не с кем.
Звоню начштаба — занят, заму своему звоню — семья, дети.
Молодцы просто. Отличники боевой и строевой подготовки!
Один я…
Как говно в проруби!
Дома сил нет оставаться.
В кабинете в себя прихожу, хороший коньяк у меня всегда наготове — как без этого?
Лимончик тоже. Нарезаю. Чуть сахаром присыпаю.
Шоколад горький ломаю.
Сибарит, твою ж…
Первые пятьдесят грамм идут тяжко, вторые — легче.
Сам себя ненавижу.
Не терплю вот так. Знаю, что хреново это, но…
Эйфория в какой-то момент накатывает.
Чувствую нежные пальчики на шее.
— Матвей… Матвеюшка мой…
— Лёля… Лёлька!
Она, сказка моя! Только она меня Матвеюшкой называла!
И запах ее! Точно ее! Духи любимые, я ей привозил…
— Девочка моя нежная, сладкая моя, жизнь моя…
— Матвей, люблю тебя, люблю…
Чувствую всё. Руки ее, губы, язык… чувствую, какая она узкая, горячая. Насаживаю, врываюсь, слышу стон, всхлип.
Вспоминаю наш первый раз. Оба неопытные, зеленые… Нет, у меня-то было уже, не совсем салага неумелый, а Лёлька — девочка, чистая…
И Алина сейчас тоже чистая… И пусть у нее будет другой, Другой опыт. Не я…
А у меня Лёля…
— Лёля, Лёлька моя, единственная моя!
Увы.
Утром понимаю — не единственная, когда вижу в кабинете растрепанную Алину. И пятна крови на брюках.
Твою ж…
— Извините, Матвей Алексеевич. Я сама хотела. Мне от вас ничего не надо.
Да уж.
Ей не надо.
А вот мамаше ее — очень даже надо.
Глава 15
Смотрю на мать Алины, Катерина Семёновна, кажется, ее зовут. Мне не важно. Мне обращаться к ней не нужно.
Я прохожу мимо и своим ключом открываю дверь пока еще моей квартиры.
Вопрос раздела имущества я уже изучила.
Я могу рассчитывать на часть квартиры в Подмосковье, часть дома там же.
Мой муж — бывший уже почти — молодец, во всем, что касается обеспечения семьи. Всегда понимал, что это нужно. Что можно промотаться по гарнизонам и остаться на старости лет с военной ипотекой и кучей долгов, поэтому все свои возможные денежные премии, ту же ипотеку военную, уже заранее вложил.
Я понимаю, что глупо вставать в позу и говорить — ничего мне не надо.
Надо!
У меня двое детей.
Пока двое.
И я заслужила.
Но о себе как раз я думаю не в первую очередь. Мне надо, чтобы на улице не остались дочь и сын. Поэтому я связалась с военным юристом, объяснила ситуацию. Оказалось, что я далеко не единственная офицерская жена, которая после долгих лет хождения по мукам остается за бортом.
Да уж… Мужчины, мужчины… Как же вы измельчали! Что же такое у вас в голове творится, что вы можете вот так легко отказаться от всех прожитых лет! От того, что женщина для вас сделала!
Понимаю, вопрос риторический.
Да и…
Это всегда было и, наверное, всегда будет.
Везет тем женщинам, которые могут удержать мужа от подобного шага в сторону.
Или закрыть глаза.
Я не смогла.
И не могу.
Больно.
Я даже не слышу, о чем за спиной сейчас говорят мой Матвей и его так называемая “будущая теща”. Да он и не мой уже.
— Я просил не приходить, — а вот это не могу не услышать, голос повышает.
— Ты, товарищ генерал, на голос не дави, я пуганая. Я могу тебе устроить разбор полетов, так что…
— Катерина, — не оборачиваясь, повышаю голос уже я. — Отвали, а?
— Что? Что ты сказала? Ты…
Поворачиваюсь, смотрю на нее.
Сама не знаю, что находит на меня, обычно я не такая.
— Пошла вон отсюда! Это мой дом. Поняла? И будет моим! Пока ты со своей шалавой малолетней тут еще никто! И если не хочешь, чтобы я тебя с лестницы спустила и на весь гарнизон ославила — рот закрой!
— Ты…
— Я! Еще есть вопросы? Ты знаешь, защищать вас тут никто не будет! Скажи спасибо, если камнями не побьют за ваше “лядство”!
— Ты… как… ты…
— Могу! Еще как могу! Прекрасно знаешь, никто тут таких, как твоя Алина, не любит. Никто вас защищать не станет! Мне стоит только рот открыть, как вас отсюда выпрут за милую душу. Поняла меня? Пока еще тут хозяйка я. А вы… Прочь с моих глаз!
— Алина беременна! И твой муж будет отвечать!
— Это еще надо посмотреть, от кого беременна. Это раз. И потом… Мне плевать и на твою Алину, и на тебя, и на него, — киваю в сторону охреневшего от моего выступления генерала. — Я пришла за своими вещами. И знай, я его обдеру как липку! Я все заберу, что мне причитается! Тебе тут не останется ничего.
— Ты…
— Вон
