часы и серьги. Это не «первый курс МГИМО». Это — серьги от «
Buccellati», коллекция «Opera». Стоимость одной серьги, как годовая стипендия в твоём вузе, умноженная на десять. Часы… «
Patek Philippe Gondolo», если я не ошибаюсь. На Алиэкспрессе такие не продают, даже самые качественные подделки не передают… глубину эмали, —
член говорил спокойно, без пафоса, просто констатируя факты. Внутри меня всё похолодело, на лице сохранилась маска обиженной невинности:
— Это просто бижутерия! — я попыталась парировать, чувствуя, как почва уходит из-под ног от моего глупого вранья.
Вот же блин, косяковский косяк!
Член, оказывается, не просто шлюх-разводяга.
Он шлюх-разводяга с образованием.
Хер разбирается в дорогой ювелирке, а также в качественных брендах на уровне эксперта.
Кто бы мог подумать⁈
Я бы решила, что чел гей — таки редкие познания в моде и аксессуарах часто встречаются среди стилистов и дизайнеров.
Но нет, передо мной сидел слишком брутальный типаж, лишённый той изящной, «сладенькой» манерности. У него была одна единственная цель — развести меня и трахнуть.
Однозначно, хер не пидарас. Ведет себя, конечно, как последняя сволочь, но, по натуре, однозначно, натуральный гетеро.
Хотя… казаться — не значит быть.
В мире шлюха обман — чисто рабочий инструмент.
Член может быть кем угодно.
— И, наконец, — продолжил мэн, — Олесь, твоё платье последняя осенняя коллекция «Christian Dior». «Haute Couture». Осенью я был на модном показе, куда попадают исключительно по личным приглашениям, явно не по студенческим билетам. Почему ты мне врёшь? Олеся, почему ты прикидываешься простушкой? — в его глазах вспыхнул нехороший, торжествующий огонек. Хрен поймал меня на лжи, он наслаждается моментом.
Ага, так я тебе и поверила!
Небось, по телевизору смотрел и запомнил, придурок!
— Олег, все, что ты перечислил — качественная подделка. Я заказала бижутерию и наряд на китайской барахолке, — я отвела взгляд, надеюсь, у меня получилось сыграть роль пойманной, но все еще пытающейся выкрутиться на вранье провинциалки.
Хрен смотрел на меня ещё несколько долгих секунд. В воздухе повисло напряженное молчание, нарушаемое лишь приглушенной музыкой снизу. Затем он медленно, снова принял вид снисходительного покровителя, разлил по бокалам остатки коньяка из первой бутылки:
— Олеся, сделаю вид, что я тебе поверил, — член поднял бокал.
Я, после секундной паузы, последовала его примеру. Мы выпили. Молча. Затем он снова наполнил бокалы. Потом ещё. И ещё. Алкоголь сделал своё дело — смазал острые углы подозрений, притупил бдительность. Вопросы хера стали общими, разговоры — пустыми. Он снова играл роль щедрого кавалера, а я — восхищенной абитуриентки. Однако, под нашей тонкой плёнкой притворства клокотало нечто иное.
Хрен знал о том, что я вру.
Я знала, что он знает.
Мы оба понимали, что наша совместная ночь едва ли закончится простым счетом в баре.
Это была дуэль, где только что ставки взлетели до небес.
Утром один из нас пожалеет о том, что вообще начал игру…
Глава 15
Музыка вдруг стала для меня очень громкой, член напротив довольно симпатичным и притягательным. Произошел незаметный, но фундаментальный сдвиг. Как будто кто-то медленно повернул регулятор реальности. Хрен что-то говорил мне. Шёпотом, сквозь грохот басов. Его губы двигались, глаза были сосредоточены на мне. Он о чём-то спрашивал, наверное, что-то важное, что-то личное или просто смешное. Но смысл слов не долетал до меня. Они разбивались о стену звука и алкогольного тумана, превращаясь в приятный, низкий гул, похожий на отдаленный шум моря.
Я машинально отвечала. Мои губы сами складывались в улыбку, я кивала, иногда что-то говорила в ответ — пустые, социальные фразы, которые в такой обстановке кажутся уместными:
«Да-да, конечно», «Ага, представляю!», «Это точно!».
Но особого интереса я не проявляла. Не потому, что член был неинтересен. Наоборот. Его слова, попытки до меня достучаться, казались сейчас ужасно далекими и неважными по сравнению с тем, что происходит внутри меня и между нами на уровне чистого, невербального притяжения.
Мне искренне, от всей души пофиг.
Пофиг на его биографию, пофиг на его машину, пофиг на то, что он думает о новой коллекции «Dior» или о политической ситуации в стране.
Пофиг даже на его имя, которое я, кажется, так и не запомнила. Всё это было для меня шелухой, наносным, лишним в новой, упрощённой до базовых инстинктов вселенной, где существовали только громкая музыка, тепло его плеча в полуметре от меня, вкус коньяка на губах и навязчивое, растущее желание прикоснуться, чтобы проверить — реально ли это притяжение, или это лишь игра света, звука и моего собственного, отчаянного желания забыться.
Я поймала взгляд Жиголо, я ему улыбнулась — не социальной, вежливой улыбкой, а медленной, томной, полной немого вопроса. В его глазах что-то вспыхнуло в ответ. Похоже, в этой новой, громкой и тёплой реальности мы понимали друг друга без слов. Слова между нами были уже не нужны…
Когда из колонок полились первые, знакомые до мурашек, латиноамериканские ритмы «On The Floor» Джей Ло, что-то внутри меня щелкнуло. Этого было достаточно. Сдерживаемая часами энергия, ярость, желание вырваться на свободу требовало выхода.
— Моя любимая песня! — выдохнула я, срываясь с бархатного дивана как пружина. Я даже не посмотрела на своего «кавалера», — я пошла танцевать!
Член ошарашенно уставился на меня, его расчетливая маска съехала, обнажив на секунду чистое недоумение. Он явно не ожидал от меня такого резкого маневра. Но мне уже было плевать, я понеслась по прохладному полу вип-зоны вниз, на главный танцпол, прямо в самый эпицентр безумия — туда, где уже сгрудилась, вздымая волны тепла и смеха, куча парней. Бабы меня категорически не интересовали. Мне нужен был противовес, энергия, отличная от моей, способная создать искру.
Я целиком и полностью отдала себя танцам, я незамедлительно выбросила хрена из головы. Мой мир сузился до пульсирующего света, до бита, бьющего в пол, до десятков восхищенных, оценивающих, голодных взглядов мужчин, которые теперь были прикованы ко мне.
Я давно забыла то самое, искрометное чувство — когда меня хотят. Не только меня, мою безудержную силу, радость, вызов, которую я излучаю. Это был чистый, животный магнетизм, моя самооценка, только что растоптанная в пыль предательством, начала взмывать вверх, как ракета — от тлеющих углей ближе к звёздам…
Именно тогда я заметила его. Мальчика-мажора. Не пошлого и накачанного, он был другим — с гитарным рифом во взгляде и чуть небрежной, но дорогой, словно с чужого плеча, курткой. Парень танцевал не для публики, скорей для себя, его движения были отточено-небрежными, наши взгляды встретились в такт очередному
