class="p1">
Я не почувствовала в восклицании мажора ни капли злости или обиды, неприятной реакции мой коварный обман. Скорей это был чистый восторг от невероятного совпадения, эмоции парня били через край, смывая за собой последние следы кокетливой игры. — Оль, твой дед бро моего старика! — заявил малыш, в его голосе звучало благоговение перед живой легендой в лице моего пенсика. Затем, не сдерживая порыва, Санек по-дружески, крепко обнял меня. Я ощутила непосредственность его восемнадцати лет и внезапную радость от встречи с призраком из прошлого, — я был совсем пиздюк, ходил пешком под стол, но тебя я хорошо запомнил. Ты уже тогда была… для меня Богиней, эталоном красоты, весьма привлекательной девушкой! Оль, ты всегда мне безумно нравилась!
Признание малыша было таким ярким, прямым, лишенным всякого расчёта, что я не смогла сдержать улыбки. Не той, светской, отстраненной, а настоящей, широкой, немного смущенной.
— Приятно слышать, что кто-то в тишине своей комнаты дрочил на мои фото, — я беззлобно пошутила, подмигнула тайному поклоннику.
Малой рассмеялся, звонко и открыто, он даже не пытался отрицать очевидное.
— Было! И не раз, — Молодец. Сашка не стал юлить, он не строил из себя невинного агнца. Соврать мне сейчас было бы бессмысленно — мы оба понимали правила игры нашего круга. В его следующей фразе детская восторженность сменилась внезапной, зрелой уверенностью, — Оль, я всё равно тебя добьюсь, — его слова прозвучали для меня не как угроза, скорей, как констатация факта, как прогноз погоды — завтра будет солнце. Прежде, чем я успела что-то ответить, он притянул меня ближе. Не грубо, но весьма решительно. Голос малыша опустился до шепота, горячее дыхание обожгло мою кожу у виска, — ТЫ ТОЛЬКО МОЯ!..
Я не могла не признать очевидное, физически Санек для меня был невероятно привлекательным юношей. Молодой, сильный, пылкий. Если бы не мой сегодняшний план, мое твердое намерение свести счеты с другим, более подлым игроком, я бы, возможно, сдалась. Пошла бы с малым «продолжить банкет».
Однако, сейчас у меня был другой интерес.
Долг зовет.
Это было даже и к лучшему.
Санек не соскочит.
Мальчишка не упустит момент.
Он будет ждать.
Тем дольше ожидание, тем крепче страсть.
— Завтра… — тихо выдохнула я, мой взгляд стал многообещающим. Затем, почти неосознанно, я легко, как перо, прикоснулась губами к щеке Александра…
Нас обоих вдруг ударило током.
Это было не просто прикосновение.
Я ощутила короткую, мощную вспышка статики, которая пронеслась от точки соприкосновения губ и кожи по всему моему телу.
Я вздрогнула, по спине пробежали мурашки. Саша вздрогнул в ответ. Затем, через тонкий шелк моего платья, я совершенно отчётливо ощутила твердый, мощный, внушительный отклик его тела, эрекцию, возникшую мгновенно и неподдельно.
В нашу маленькую вселенную, зажатую между грохотом музыки и вспышками света, на секунду ворвалась абсолютная, животная тишина взаимного притяжения.
Мы замерли, в тёмных от возбуждения глазах Александра, я прочитала юношескую нетерпеливость, уважение к моему «завтра», дикое желание опровергнуть это «завтра» на прямо сейчас.
Я медленно отстранилась, оставляя в воздухе незримую, наэлектризованную нить. Моя рука мягко легла на грудь малыша, я ощутила бешеный стук сердца под моей ладонью:
— Позвони, — сказала я, в моем голосе присутствовала не только дружеская теплота, но и низкая, обещающая нота, — завтра…
— Оль, я сниму кого-нибудь сегодня… Пойми меня правильно. Я не хочу тебя трахнуть один раз. Я хочу с тобой встречаться, мутить, построить с тобой, если не серьезные, то хотя бы лайтовые отношения, — тихие, отточенные, как клинки, почти с поэтичной откровенностью, смешанные с юношеской, необузданной страстью слова, проникли в меня глубже, чем любое прикосновение, — я хочу, чтобы нам с тобой вдвоём было в кайф, — Саша смотрел мне в глаза, в его взгляде не было лжи, лишь болезненная, честная ясность, — сливной бачок — это так, всё естественно. Я хочу кончить… Оль, в этот момент, я буду думать о тебе… — от правдивых слов малого по моей спине пробежал холодок, но не отвращения, а от неожиданной, шокирующей откровенности, — Олюшка, я хочу только твою киску. Я хочу нежно провести язычком по твоим лепесткам… Я мечтаю услышать твой стон… Я хочу, чтобы ты умоляла меня войти в твои врата любви…
Бля!..
Тайные признания мажора — это уже даже не флирт.
Это было заклинание.
И оно сработало с атомной точностью.
Между моих ног вдруг стало стремительно, нестерпимо мокро. Клитор загорелся алым, пульсирующим огнем, как будто его ткнули раскаленной спицей.
Дыхание перехватило…
Малой, юный черт, змей-искуситель, только одними словами, завёл меня так, как не удавалось никому за последние годы.
Моя ярость, мой цинизм, моя броня в одно мгновение рассыпались в прах перед напором чистой, необузданной, направленной в меня похоти.
Я была готова здесь и сейчас, невзирая ни на что, принять малыша в мой рай…
Однако, мой Санек оказался умнее, гораздо сильнее нашей неожиданной эротической, яростной вспышки. Его томный взгляд, полный той самой, как и у меня, адской жажды, вдруг прояснился. Малыш с силой, почти с болью, разжал наши крепкие объятия, отстранился от меня на шаг. Воздух между нами трещал от нереализованного напряжения.
— Оль, ты права, — вздохнул карандашок, в его голосе звучала борьба, — сегодня мы отпустим друг друга, — Саня взял моё лицо в ладони, его большие пальцы нежно провели по скулам, — Олюшка, мы с тобой обязательно продолжим, в другой, более романтической обстановке. Ты достойна большего, чем пьяный прижопос в клубе. Я завтра позвоню. Обещаю. Оль, если я сейчас не уйду… я… Я тебя никуда не отпущу… Мы все испортим…
Малыш быстро, звонко, по-мальчишески, чмокнул меня в губы. Он не дал мне опомниться, развернулся, растворился в толпе, как призрак, вызванный и тут же изгнанный моим же желанием.
Я осталась одна, несколько минут я тупо смотрела в сторону, где исчез силуэт Александра.
Мой разум, шаг за шагом, возвращался, к его признанию…
Я отлично понимала, малой абсолютно прав.
Но, бля…
Что мне делать с моей горячей, мокрой, жаждущей его писечкой прямо сейчас?
Мысль была грубой, животной и единственно верной. Мой мозг, хваленый аналитический центр, меня окончательно покинул, отключился, сдался под натиском гормонов. В черепной коробке воцарилась оглушительная тишина, я слышала только один звук. Громкий, настойчивый, пульсирующий в такт сердцу. Это был голос из моей, простите за грубость, пизды. Немой, но совершенно четкий в ее требовании.
Я хочу.
Немедленно.
Прямо сейчас.
Сию минуту.
Кончить.
Требование было императивом.
Приказом.
Спасительный, немедленный, бездушный выход, возник в моем сознании яркой, неоновой вывеской.
Меня ждёт Жиголо.
Сомнения, игры, тонкие расчеты с
