мою душевную рану.
Тагир отстраняется, но уже спустя несколько секунд нелюбимый муж заставляет меня встать на колени, а ладонями упереться в матрас. Я почти ничего не чувствую, кроме слёз обиды, которые душат горло.
Когда всё заканчивается, Батурин ложится на спину, а я, подобрав с пола халат, сбегаю в ванную комнату. Закрыв дверь на замок, сползаю по стене. Даю себе несколько минут побыть слабой, раздавленной. Рыдаю, прикрывая рот ладонью. Немного отпускает.
* * *
Утром просыпаюсь раньше Батурина. В спешке одеваюсь. И пока расчёсываю перед зеркалом волосы, смотрю в зеркальном отражении на Тагира. От злости на зубах появляется оскомина. Как я его ненавижу, господи… Я проклинаю тот день, когда Батурин влюбился в меня. Лучше бы мы никогда не встречались. Сколько бы тогда поломанных судеб удалось избежать?!
Отвлечься от гнетущих мыслей мне удаётся лишь в компании дочки. С Анечкой занимается учитель, которого я наняла для домашнего обучения. Дочке нравится учиться. И хоть она всего лишь осваивает программу первого класса, я всё равно верю в малышку. Она сильная! Она всё сможет! Я вижу в её глазах гораздо больше решительности, чем у кого-либо из взрослых. Со слов Батурина я знаю, что Аня росла в бедной семье. Над ней оформили опеку родственники, но девочкой совсем не занимались. Стоит только вспомнить, в каком состоянии я увидела малышку, когда мы с ней впервые встретились в заброшенной школе. От воспоминаний неприглядной картины у меня мурашки ползут по коже.
— Анечка, я ненадолго уеду по делам. Вернусь домой после обеда и потом мы с тобой пойдём гулять, — обещаю доченьке, когда она, обнимая обеими руками меня за талию, не хочет отпускать.
— Ты вернёшься? Точно? — задрав голову, малышка с растерянностью заглядывает в мои глаза, отчего моё сердце болезненно сжимается в груди.
— Конечно, вернусь, солнышко, — поцеловав дочку в макушку, я выхожу из детской спальни и тихо прикрываю за собой дверь.
В голове набатом стучат мысли, которые не дают мне покоя со вчерашнего дня. После разговора с сестрой я не перестаю считать часы до нашей встречи. Яна обещала встретиться со мной и рассказать всё, что ей известно. Взамен эта дрянь что-то попросит. И я бы ей всё отдала: своего мужа, свою фамилию, свою роскошную, но несчастную жизнь. Да только Тагир не отпустит. До скончания века он будет держать меня рядом с собой!
* * *
Чтоб встретиться с Яной мне снова приходится идти на ухищрения. Сбежать от охраны — непросто. Отныне они следят за каждым моим вздохом, не то что шагом. Поэтому я назначаю встречу сестре в магазине нижнего белья для беременных, который находится в торговом центре. Знаю, охрана не посмеет зайти со мной в примерочную. А внимание Тагира мой шопинг не привлечёт. Мало что мне там могло понадобиться на седьмом месяце беременности!
Пока еду в машине на заднем сиденье жутко волнуюсь. Представляю разговор с сестрой. Даже не знаю, что она может потребовать взамен за информацию о моей дочери. Потребует, чтоб я развелась с Батуриным? Ха! Немыслимо. Деньги Яне не нужны. Сестра жаждет мести. Я уверена в том, что Яна потеряла ребёнка на десятой неделе беременности неслучайно. Постарался Тагир. Он сломал жизнь моей сестре: позволил ей влюбиться в него, попользовался неё, а затем будто на свалку выбросил, как ненужный хлам.
В торговом центре я ускоряю шаг, потому что опоздала на встречу из-за образовавшейся в центре города пробки на дороге. Еду на экскаваторе, рукой придерживаюсь за поручень. Сердце грохочет в груди, в голове стоит гул. Чувствую на своей спине пронзительный взгляд охранника. И про себя молюсь богу, чтобы всё получилось, как задумала.
Оказавшись на третьем этаже торгового центра, я оглядываюсь, взглядом ищу магазин нижнего белья для беременных. Яна уже должна быть там, в одной из примерочных, как мы и договаривались.
6
— Ну, где ты лазишь? Я уже думала уходить, — возмущается Яна, когда я заглядываю в одну из примерочных кабинок в магазине нижнего белья для беременных.
— Да больно же, отпусти, — вырвав руку из цепких пальцев сестры, тру пальцами покрасневшую кожу. — Я слушаю тебя. Говори всё, что знаешь. У нас мало времени.
Яна закатывает глаза, заставляя меня сверкнуть решительным взглядом в её сторону. Но уже через мгновение сестра суёт мне в руки клочок бумаги. Посмотрев с недоверием, я всё же читаю строчки, написанные подчерком Яны. Хмурюсь.
— Остапова Мария… Ты меня за дуру держишь? Где доказательства, что это моя родная дочь? — раздражённо сжимаю пальцами клочок бумаги, мну его.
— Это тебе информация, чтоб ты могла убедиться в моей искренности. Девочка под этой фамилией жила в детском доме, но полгода назад её удочерили. Она твоя дочь. Сделаешь потом тест ДНК и убедишься, что я не вру.
— Кто удочерил девочку?
Яна смеётся и делает вид, будто вытирает слёзы, которые выступили на глаза от смеха. Я злюсь ещё больше. И не выдержав, хватаю сестру за воротник платья.
Цежу через зубы:
— Если ты мне не признаешься, то я обо всём расскажу Тагиру. Как думаешь, что он с тобой сделает, когда узнает, что ты меня шантажировала?
— Это не шантаж! И Тагиру ты ничего расскажешь. Сама знаешь почему, сестрёнка.
— Кто удочерил мою дочь? Где сейчас девочка?
Сбросив с воротника своего платья мою руку, Яна демонстративно задирает подбородок. Пытается посмотреть на меня свысока. А меня от её игр трясёт всю. Ещё парочку подобных выходок и я наброшусь на родную сестру с кулаками, потому что нельзя играть на чувствах матери, потерявшей своего ребёнка!
— Я скажу тебе правду, но только после того, как ты выполнишь моё условие, — заявляет сестра, выждав паузу.
— Какое условие?
— Ты должна взять на работу моего человека. Устроить в свой дом, в качестве домработницы, конечно же.
— Подбором персонала занимается управляющий. Он принимает на работу после того, как кандидат пройдёт проверку в службе безопасности Батурина.
— Проверку пройдёт, не волнуйся. От тебя требуется предложить кандидатуру.
— Что ты задумала? — мой голос спокоен, хотя внутри меня бушуют эмоции.
Я едва держусь, чтоб не сорваться. А если эта дрянь мне просто морочит голову и на самом деле она ничего не знает о дочери?
— Это тебя не должно касаться. Выполнишь моё условие, и я скажу, где сейчас живёт твоя дочь.
— А ты откуда это знаешь? Неужели Батурин лично докладывает?
Яна цокает языком.
— Однажды я услышала разговор, который не предназначался для моих ушей.
— Так и скажи,
