и наследственное право. Юрист.'
У меня перехватило дыхание. Юрист. Я ищу юриста и натыкаюсь на него на детской площадке.
Может быть, это не просто удача. Может быть, это действительно знак свыше?
Глава 12
Дима
Обеденный перерыв давно закончился, и я с головой ушёл в квартальные отчёты, пытаясь структурировать хаос цифр, которые требовали немедленного внимания. Мой мозг работал как часы, чётко, холодно, без единой лишней эмоции. Именно так я привык работать в этой компании, которую построил своими руками, вытащив из пепла прошлого.
Внезапно тишина кабинета, обычно нарушаемая лишь шорохом бумаг и тихим гудением кондиционера, была разорвана.
— Негодяй! — В голосе, который когда-то пел мне колыбельные, сейчас звучала ярость, острая как лезвие. Мать влетела в кабинет, словно вихрь, разъярённой фурией, и с такой силой сжала ручку двери, что, казалось, вот-вот её вырвет. Глаза — мои, но искажённые болью и гневом, смотрели прямо в душу. В них читалось такое глубокое разочарование, что от его холода меня передёрнуло.
— Мама? — Я моргнул, словно выныривая из ледяной воды цифр, и удивлённо уставился на неё, медленно откладывая важные документы в сторону. — Что ты здесь делаешь?
— Что я тут делаю⁈ Он ещё и спрашивает! — Она не шипела, а буквально источала гнев. Это было похоже на извержение вулкана, которое невозможно остановить. Не успел я среагировать, как мать подлетела ко мне и начала неистово лупасить своей тяжёлой кожаной сумкой. Удар пришёлся по плечу.
— Ай, чёрт, да больно же! У тебя там что, кирпичи⁈ — Я взвыл, отшатнулся назад, пытаясь закрыться руками. Это было так нелепо и унизительно, что хотелось провалиться сквозь землю.
Моментально я отскочил, делая единственное логичное движение: стол, массивный, дубовый стол, стал моим щитом. Я смотрел на неё, на эту маленькую, но грозную женщину, и чувствовал, как вся моя напускная взрослость и деловитость слетают. В один миг я снова стал тем беззащитным мальчишкой, которого поймали за углом гаражей с первой сигаретой. Стыд и неловкость захлестнули меня.
— Так, стоп! Что, чёрт возьми, случилось⁈ Ты чего как бешеная на меня напала⁈ — Я попытался взять себя в руки, голос прозвучал чуть громче, чем следовало. Дверь кабинета оставалась нараспашку, и я прекрасно понимал: все мои подчинённые, секретари, менеджеры, все, кто сейчас проходил по коридору, наверняка навострили уши. Мой авторитет, мой образ хладнокровного босса, прямо сейчас трещал по швам.
— Дима! Разве я тебя таким воспитывала⁈ Что же ты творишь⁈
Я скривился, опуская голову. Внутри всё похолодело. Ну, вот и всё. Всё ясно.
— Лена тебе пожаловалась? Мам, это наше дело. Личное. Не лезь. Прошу тебя.
— Как же ваше дело… — Энергия вдруг покинула её. Гнев сменился измождённостью. Мать тяжело опустилась на моё кресло, за мой рабочий стол, и откинулась на спинку. Глубокий, усталый выдох. — Мало того, что ты ей изменил и предал, так ещё и ребёнка пытаешься отнять. Ты превзошёл своего отца.
Эти слова. Они были не просто пощёчиной; они были ударом под дых, о котором говорят, что сбивает с ног. Сжимаю челюсть до боли, чтобы не сорваться, чтобы не сказать что-то, о чём пожалею. Она родной человек. Но её слова бьют наотмашь, прямо в самую чувствительную точку.
Сразу, словно плёнка в кино, прокручивается тот день. День, когда мама застукала отца за изменой. Как он притащил любовницу к нам домой, как потом, под крики и слёзы, выставил нас с матерью, и Пашкой на улицу. Как долго мама приходила в себя, пряталась от мира, а мы с Пашкой были слишком мелкие, чтобы что-то понять, слишком беспомощные, чтобы помочь ей справиться с этим предательством. Но уже тогда, в том возрасте, отец перестал быть для нас авторитетом. Конечно, спустя годы он осознал свою ошибку, пытался приползти к нам на коленях, но мать была слишком гордая, слишком сломленная, чтобы простить. С тех пор она не верила мужчинам, всё внимание только нам, своим сыновьям. А я… я тогда, как юнец, пообещал себе, что никогда, никогда не стану, как отец.
А получается что? Стал. Хуже? Да бред же! Мать просто не знает всей правды, всей изнанки этой ситуации.
Подхожу к двери, поворачиваю замок и закрываю её. Теперь мы одни.
— Мама, прежде чем кидаться в меня такими страшными обвинениями, давай сначала поговорим, как взрослые люди. Твоя Лена, которую ты так яро защищаешь, не такая уж и святая. — Я подошёл к столу, взял графин и налил в стакан воды. Сделал медленный глоток, чтобы остудить пыл. Затем снова посмотрел на мать. — Кстати, когда вы успели так спеться? Ты же не одобряла мой брак, не общалась с ней все эти годы, буквально игнорировала.
— А когда ты успел стать таким козлом, сынок? Ты же клялся и божился, что любишь её, против моей воли пошел, — с горечью спросила она, тяжело выдыхая. В голосе — разочарование, перемешанное с сожалением о собственных былых ошибках. — Все мы совершаем ошибки, и я не исключение. Возможно, ты был прав. Лена — хорошая девушка. А ты дров наломал, и семью разрушил.
— О, вот тут ты не права. Твоё чутьё тогда тебя не подвело. Оно кричало тебе, чтобы ты не одобряла наш брак, и ты оказалась права.
— Да что за глупости ты говоришь, сын? Шесть лет вы жили душа в душу, а теперь ты клевещешь на мать своего ребёнка! — Мать с силой бьёт кулаком по моему столу. Властная женщина. Ничего не скажешь. Её характер — моё второе «Я».
— Мама, пока я работал на износ, буквально горел на работе, Лена… Лена не просто не занималась делами по дому, а сбросила всю обязанность на твою мать и сестру. Это ладно. Но она чуть Соню не угробила!
— Да что за несусветная чушь⁈ — В её глазах — чистое отрицание.
— Не веришь? Я тоже сначала не поверил, думал, это ошибка, паранойя. Но вот доказательства. На, смотри.
Я вытащил из внутреннего кармана пиджака телефон, разблокировал его и включил видеозаписи, сделанные с камер в нашей квартире. На экране отчётливо видно: силуэт Лены, она что-то подсыпает в бутылку со смесью, даёт грудничку. После этого малыш моментально засыпает в кроватке, а Лена уходит. Глаза мамы расширяются. Шок. Неверие. Я её понимаю, я сам не хотел, не мог в это верить.
— Этого не может быть… Это… Лица-то не видно, только спина.
— Ага, а то, что детская, точь-в-точь как у Сони, тебя не смущает? Хотя, ты же
