Принципиальная… Сучка, да ты мне всю душу уже вынула! Выслушать не хочешь…
— Так нечего слушать, Толенька. Не-че-го! Только твои слова о том, что ты увлекся в споре. Но это не отменило твоего спора и не помешало мусолить интимные подробности и делать ставки на тотализаторе. Ты… по уши… в говне, Толенька. И тебе никогда… Никогда в моих глазах от этого говна не отмыться. Так что… Стой на коленях… Не стой… Все едино! Хватит меня преследовать, прошу.
Он сердито поднимается, отряхнув брюки песочного цвета.
— Я тебя… полюбил! — говорит отрывисто. — И ты говорила, что любишь! Разве это не означало дать шанс, а? Крошечный! Чтобы объясниться… Чтобы хотя бы просто предъявить мне претензии в лицо. Но ты побежала выкладывать начальству мои слова о предложении конкурента… Распечатки понесла… Меня обвинили в шпионаже и грязном сговоре, выпнули!
— И в чем я была не права? Тебе предлагали жирный куш, чтобы ты сливал дела на фирме. И ты не отказался в переписке… — усмехаюсь.
— Я отказался при личной встрече. О чем ты была в курсе! Слышала же… Я тебе доверял настолько, что, не таясь при тебе обсуждал даже такие подробности! А ты…
— Ты требуешь честности, Толь, но сам за глаза сплетничал. Честность?! О чем ты? О чем, боже?! Тебе же не стыдно… Вообще не стыдно! И, мало того, ты сразу же после скандала, бросился трахаться с той, которую до меня потрахивал. Тьфу… С Ириной этой… — вспоминаю брюнетку, с которой крутил шашни Толик незадолго до того, как переключился на ухаживания за мной.
Неискренне, как выяснилось! На спор! Тьфу!
— Ты сделала мне больно, и я хотел…. заглушить эту боль.
— Ах, тебе больно! Бедняжка! И ты ничего… ничего… кроме СВОЕЙ БОЛИ не замечаешь. Во время ссоры говорил мне ужасные слова, так что… Все, хватит! — выдыхаю. — Как слепой с глухим. Боже.
— Услышь меня.
— Увидь меня! — кричу в ответ. — Я прекрасно живу… БЕЗ ТЕБЯ!
— Да какого хрена я с тобой спорю?! Надоело! — рычит Красавин и зачем-то стягивает с себя пиджак, а потом…
Просто накрывает меня им с головой и утаскивает, запихнув в свою машину двухдверную машину на заднее сиденье.
Авто Красавина стартует так резко, что меня откидывает назад и выбраться… не получается.
Даже не выпрыгнуть на ходу.
Только ударить мерзавца по голове или выцарапать ему глаза!
Но это чревато тем, что мы оба… разобьемся.
Потому что он гонит, как сумасшедший!
Я злюсь и матерю его вслух еще несколько минут, но потом выдыхаю и просто устраиваюсь поудобнее.
— Это ничего не изменит. Куда мы едем?
Красавин молчит, добавив потом коротко:
— Туда, где мы были счастливы. В последний раз.
— Нет!
— Да! — возражает и сосредотачивает все свое внимание на дроге. — Да.
* * *
Анатолий
— Не понимаю, чего ты добиваешься, Толик! Ну, чего? Потрахаться не с кем? Реванш взять за прошлое? А тебе в голову не приходило, что для реваншей уже слишком поздно! Ты и так мне наговорил столько гадостей напоследок, что я с психологом их разгребала целый… — запальчиво начинает кричать Ангелина и замолкает, резко оборвав себя. — Тьфу! — отворачивается.
Я крепче стискиваю руль пальцами.
— Ты работала с психологом? — спрашиваю я.
Ангелина молчит.
Да еб твою мать! Я в лепешку готов расшибиться, чтобы поговорить с ней. Пусть даже поорать, но она стоит на своих обидах и не двигается с места, а у меня слов не получается подобрать.
И как их здесь найти?
— Я поступил некрасиво, знаю…. Спор этот… Казался чепухой легкомысленной, но оказался чем-то большим.
Есть ли на свете слова, которые могли бы пробить броню?
Молчит.
Сердито дышит.
— Ведь что бы я ни сказал, у тебя один ответ: ты козел, ты мудак, был неправ. Да, был! И что дальше? Неужели ничего!
— То есть ты и мысли не допускаешь, что дальше может быть… ничего? Однакоооо… — тянет она. — Представь, так бывает. Люди встречаются и расстаются, и не все хотят вернуться в прошлое.
— Я хочу. Наш последний счастливый день!
— Я — так точно не хочу! — говорит яростно. — Потому что тебя за этим днем ждали одобрительные смехуечки в офисе и высокие ставки на импровизированном тотализаторе! Ведь всем уже давно было плевать на первоначальный спор. Теперь всем стало интересно, как долго мачо и ловелас продержится в браке с рыжей толстухой! Говорят, ты должен был сорвать жирный куш…
— Кто говорил? — интересуется Толик.
— Твоя новая старая пассия. Ирина… Все, надоело. Хочешь ковыряться в прошлом, ковыряйся в нем сам! А я… Вот!
Ангелина достает наушники и включает музыку на телефоне, заглушая ею все.
Оставляет меня беситься на ровном месте. Просто сходить с ума от бессилия что-нибудь изменить, вернуться в прошлое и настучать по тыкве тому придурку, каким я был в прошлом.
И вот он, мой шанс…
Но я его снова безбожно просираю. Почему?
Что я делаю не так?!
* * *
— Всего одну ночь.
— Размечтался! — фыркает Ангелина.
— Один вечер и одна ночь. Я даже не полезу к тебе в трусики. Клянусь… Просто мы совпадали не только в постели, и нам было интересно. А еще ты классно играешь в бильярд…
— Можно подумать, я была тебе интересна, как человек, а не как предмет спора…
Я скриплю зубами.
Она мне не верит.
Ни одному слову!
Я с трудом держусь, чтобы не взорваться. Даю себе шанс… Нам… Шанс даю просто перемолоть это болезненное прошлое и…
Не знаю, что дальше.
Я мало о чем в жизни так сожалел, как об этой рыжеволосой потере….
— Всего одну ночь, — повторяю упрямо.
Глава 16
Иван
— Тесновато здесь у тебя, не находишь? Расширяться не думала?
Рыжая ведьма замирает, стоя ко мне спиной.
Да, я долго яйца не мял, пришел.
Откровенно говоря, ракурс, мама дорогая… И ведь реально, мама дорогая…
Ведьма-то рачком нагнулась за какой-то коробкой с цветами, чтобы поднять ее с пола. Попка у нее, несмотря на возраст, еще огонь. Обтянутая тонкими лосинами, то есть целлюлит тут было бы не скрыть, если бы он был. Но с этим у старой ведьмы полный порядок.
И вообще, она реально ведьма — миниатюрная, тонкая….
Когда я в последний раз такие аккуратные половинки задницы мял? Уже и не помню… Сейчас юные красотки стараются раскормить и накачать свою пятую точку и заузить талию как можно больше. Была у меня одна, ради того, чтобы жопа на фоне талии еще более выигрышно смотрелась, даже пару нижних ребер удалила,
